Я перевернулась на бок, слушая звуки из коридора.

Скрип пола, тихий стук — он явно ещё не лёг.

На секунду мне показалось, что шаги приближаются к двери.

Сердце предательски ускорилось.

Но он не вошёл. Просто тишина.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь — едва, почти неосознанно.

Странно, как быстро тревога может превратиться в ощущение безопасности.

Я потянулась к телефону, открыла экран. Ни сообщений, ни звонков.

Мир за пределами этой квартиры будто замер, стал далеким, ненужным.

А здесь, за этой тонкой стеной, кто-то ходил по кухне, дышал, заботился, держал всё под контролем — и это почему-то грело больше, чем хотелось бы признать.

Я выключила свет, повернулась к стене и шепнула в темноте:

— Спокойной ночи, Паша.

Где-то в ответ тихо скрипнула дверь, будто кто-то услышал.

Утро выдалось непривычно тихим.

Я проснулась не от будильника и не от боли — просто оттого, что комната уже была наполнена мягким светом.

Несколько секунд лежала, не двигаясь, пытаясь понять, где я и почему на душе спокойно, будто вчерашние тревоги растворились во сне.

Из кухни доносился лёгкий шум — стук посуды, запах кофе и чего-то поджаренного.

Он уже встал…

Я натянула одеяло повыше, будто это могло защитить меня от этой домашней, почти опасной близости.

Но любопытство победило.

Босиком, осторожно, я вышла из комнаты.

На кухне Паша стоял у плиты, в серой футболке и джинсах, растрёпанные волосы падали на лоб.

Он не заметил, как я вошла — или сделал вид, что не заметил.

В сковороде шипели яйца, рядом стояла чашка с кофе и тарелка с тостами.

— Доброе утро, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя звучал он тише, чем хотелось.

Паша повернулся. На секунду в его взгляде мелькнула мягкость, от которой у меня защемило под рёбрами.

— Проснулась, наконец, — сказал он. — Я уж думал, будить придётся.

— Решил устроить мне постельный режим с завтраком? — усмехнулась я.

— Если потребуется — и это организую, — спокойно ответил он, снимая сковороду с плиты. — Но пока начнём с простого. Садись.

Я послушно села, чувствуя лёгкую неловкость.

Он поставил передо мной тарелку, налил кофе и присел напротив.

Несколько секунд мы молчали.

Только пар от чашек поднимался между нами, как тонкий мост из утреннего тепла.

— Ты странный, — сказала я вдруг.

— В каком смысле?

— В смысле… не понимаю, зачем всё это. Забота, еда, лекарства. Я ведь не твоя ответственность.

Он посмотрел прямо, без тени улыбки.

— Может, просто потому, что кто-то должен был это сделать.

Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле — не от растерянности, а от того, как тихо он это сказал.

— Настя, а ты не хочешь чего-нибудь сладкого? У меня начинается ломка без конфет. Я пойду в магазин, у тебя есть какие-то предпочтения?

Я подняла взгляд, чуть удивлённо — смена темы прозвучала неожиданно, но, как всегда у него, вовремя.

— Конфетная ломка? — переспросила я, не удержавшись от улыбки. — Вот этого я точно не ожидала услышать.

— Не всё же мне быть суровым и серьёзным, — усмехнулся Паша, вставая из-за стола и натягивая куртку, что висела на спинке стула. — У каждого свои слабости. У меня — шоколад.

Я тихо рассмеялась:

— А я думала, твоя слабость — контролировать всё вокруг.

Он на секунду замер, повернулся ко мне.

В его взгляде мелькнуло что-то — почти признание, но он быстро отвёл глаза.

— Может, и так, — сказал он, застёгивая молнию. — Но иногда и контролёрам нужно сахарное подкрепление.

— Купи себе что-нибудь вкусное, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри почему-то кольнуло. — Мне ничего не нужно.

— Неправильный ответ, — усмехнулся он. — Ты же девочка. Девочкам обязательно нужно что-то сладкое. Может, торт?

— Если только «Наполеон».

— Отлично, пошёл искать.

— Что? Даже не будешь надевать наручники на меня?

Он обернулся уже в дверях, на его лице мелькнула та самая полуулыбка.

— А я смотрю, тебе понравилось, — повторил он, чуть прищурившись.

Я фыркнула, скрестив руки на груди:

— Не преувеличивай. Просто спрашиваю — мало ли, вдруг у тебя новые методы контроля.

— Возможно, — протянул он, делая шаг ближе. — Но только если ты снова решишь сбежать без предупреждения.

Я подняла бровь:

— И ты думаешь, наручники помогут?

— Зависит от того, насколько сильно ты захочешь уйти, — ответил он спокойно, но в голосе прозвучала тень усмешки, опасно тонкая грань между шуткой и чем-то большим.

На миг между нами повисла тишина — такая, что слышно было, как тикают часы.

Он первым отвёл взгляд, накинул капюшон и, почти невзначай, добавил:

— Наполеон, значит. Постараюсь не подвести.

— Удачи, — сказала я тихо, хотя внутри всё вибрировало от странного напряжения.

— Я быстро, — бросил он через плечо и вышел.

Дверь щёлкнула, и я осталась одна.

Прошёл час, Паши всё ещё не было. Экран загорелся мягким светом, и я машинально разблокировала телефон.

В чате отCat₽₽₽:— новое сообщение.

Сердце пропустило удар.

Картинка.

На картинке изображена человеческая рука, а на ней лапка кота и надпись: «Не грусти. У тебя есть кот».

Я замерла, уставившись на экран. Улыбка сама собой появилась на губах — тёплая, немного растерянная.

Всё так в его стиле: ни объяснений, ни слов — просто что-то, от чего внутри становится тихо и чуть теплее.

— Ты вовремя, — прошептала я, глядя на картинку. — Прямо как всегда.

Я откинулась на спинку кровати, держа телефон в руках, и вдруг поняла, как странно: с Пашей рядом мне было спокойно, а с Котом — будто безопасно на расстоянии.

Два разных мира, между которыми я балансировала, сама не понимая, где настоящий покой, а где — лишь иллюзия.

Я набрала ответ:

Настя:

— Спасибо. Но всё равно скучно без тебя.

Палец завис над кнопкой «отправить».

И всё же я нажала.

Через несколько секунд экран снова ожил. Опять он скинул картинку.

Cat₽₽₽:

На второй картинке изображена стена, а на ней надпись маркером: «Я хочу мурчать с тобой каждый день».

Я улыбнулась, хоть и попыталась удержать это выражение — бесполезно.

От картинки веяло чем-то таким тёплым и наивным, что защита, выстроенная за последние дни, треснула.

— Мурчать… — тихо повторила я, качнув головой. — С ума сойти, кот.

Ответить хотелось сразу, но я не знала — смеяться, злиться или просто позволить себе немного этой странной нежности.

В груди разливалось тепло, которое я никак не могла объяснить. Паша, со своей сдержанностью и реальностью, был где-то рядом, настоящий, ощутимый.

А Кот — словно эхо другого мира, мягкого и туманного, где чувства можно прятать за словами и картинками.

Настя:

— Ты знаешь, что иногда твои сообщения опаснее твоих шуток?

Cat₽₽₽:

— А вдруг я просто честный кот?

Настя:

— Честность в твоём случае — это диагноз.

Cat₽₽₽:

— Тогда не лечи. Мне нравится, когда ты улыбаешься.

Настя:

— Ну ты прям мастер слов, чтобы зацепить.

Cat₽₽₽:

— Это талант. Мурлыкающий талант.

Настя:

— Тебе надоело быть котом, что ли? Всё слишком мило и отвлекает.

Cat₽₽₽:

— Никогда не надоедает. Особенно когда кто-то улыбается из-за меня.

Настя(улыбаясь):

— Ты умеешь выводить меня из себя… и заставлять смеяться в один и тот же момент.

Cat₽₽₽:

— Это мой секретный суперприём. Работает всегда.

Настя:

— А если я скажу, что скучаю?

Cat₽₽₽:

— Тогда я скажу: «Я рядом. Мурчу, пока не увидимся».