— Немного потерпеть? — переспросила она, играя пальцами по его руке. — Я могу потерпеть, если это значит, что скоро ты будешь рядом всегда.

— Именно так, мышь моя, — сказал Паша, шепча ей на ухо и слегка касаясь носом её лица. — Ещё немного — и никакого расстояния. Только мы.

После обеда они устроились на диване, Настя в его объятиях, Паша закинул руку через её плечо. Включили фильм, но вскоре оба забыли о сюжете: им было важнее наблюдать друг за другом, шутить тихо и дразниться.

— Ты смотришь фильм или только меня? — улыбнулась Настя, прижимаясь к нему.

— Только тебя, — ответил он, слегка щекоча её подбородок. — Фильм может подождать.

Они сидели так долго, смеясь, обмениваясь лёгкими поцелуями и дразня друг друга, наслаждаясь тем уютом и теплом, которое дарят только близкие люди. Настя забыла обо всём: о тревогах, о прошлом, о Филлиппе. Был только Паша, их смех, тепло и ощущение, что теперь всё станет иначе.

— Знаешь, — прошептала она, закрывая глаза и прижимаясь к нему, — я могу быть счастлива прямо здесь и сейчас.

— Я тоже, — ответил Паша, целуя её волосы, — и скоро это счастье будет без расстояния, без ожидания, только мы.

Паша слегка отстранился, ухмыльнувшись:

— Знаешь… я хочу чего-то сладкого.

Настя взглянула на него, слегка поднимая бровь:

— Сладкого? — переспросила она с улыбкой. — А у нас дома ничего такого нет.

— Вот именно! — сказал он, играючи подмигнув. — Значит, нам нужно срочно исправить это положение.

Настя рассмеялась, отталкивая его слегка:

— Ладно, я тебя понесу в магазин, только предупреждаю — я могу нести в одиночку только на таких условиях: ты обещаешь быть послушным.

— Послушным? — переспросил Паша, притягивая её за руку и слегка наклоняясь к её лицу. — Я? Никогда! Но могу попробовать ради тебя.

Они вместе вышли из квартиры, смеялись по дороге, дразнили друг друга лёгкими толчками и подталкиваниями, играя с тем, кто первым дотронется до двери магазина. Настя с трудом удерживала смех, когда Паша дразнил её, делая вид, что вот-вот поднимет её на руки снова.

В магазине они выбирали сладости, пробовали друг другу шоколад и конфеты, шептались, тихо смеялись и обмениваясь игривыми взглядами. Настя ловила себя на том, что совсем забыла обо всём, что тревожило её раньше — теперь был только Паша, их смех, тепло и лёгкая страсть в каждом прикосновении.

— Слушай, мышь, — сказал он, держась за её талию, — тебе нравится быть со мной в таких маленьких приключениях?

— Конечно, — ответила Настя с улыбкой, слегка щекоча его пальцы. — Особенно если эти приключения заканчиваются сладким.

— Отлично! — сказал Паша, притянув её к себе и шепнув на ухо: — Тогда давай заберём всё, что захотим… и вернёмся домой наслаждаться.

Они наполнили корзину конфетами и шоколадом, и, смеясь, пошли к кассе, чувствуя, как лёгкая игривость и близость делают их день ещё ярче.

Они вышли из магазина, смеясь и дразня друг друга, когда Паша вдруг остановился и взял Настю за руку:

— Стой, мышь, — сказал он с улыбкой, — я знаю, что тебе сейчас нужно.

— И что же это? — спросила Настя, слегка нахмурив брови, но уже улыбаясь.

— Наполеон! — торжественно произнёс он. — Я помню, как сильно ты его любишь.

Настя рассмеялась и покачала головой:

— Ты реально помнишь?

— Конечно! — ответил Паша, подтягивая её к себе и ведя в пекарню. — Последний раз, когда я ходил за ним… это было… интересное приключение.

Настя посмотрела на него с лёгкой насмешкой:

— Интересное приключение? Ты же тогда сказал, что подрался с женщиной за последний торт.

Паша усмехнулся, но в глазах мелькнула лёгкая тень:

— Да, я тогда шутил. На самом деле… — он немного замялся, — я защитил девушку от грабителей и проводил её домой.

Настя замерла на мгновение, удивлённо глядя на него:

— Правда? — тихо спросила она.

— Правда, — сказал он с лёгкой улыбкой, — поэтому я пришёл домой немного… помятый, — добавил он шутливо, пытаясь снять напряжение, — а про торт я придумал историю, чтобы не рассказывать всей правды.

Настя мягко рассмеялась, прижимаясь к его плечу:

— Ты всё время пытаешься быть героем… и при этом шутить.

— Я же сказал, мышь, — ответил Паша, слегка щекоча её за шею, — герои иногда шутят.

Они вместе выбрали торт, купили его, смеясь и дразня друг друга. Настя поймала себя на том, что полностью погрузилась в этот момент, забыв обо всём, что тревожило её раньше. Паша снова оказался рядом, тёплый, заботливый и игривый, и в её сердце было спокойно и радостно.

Вернувшись домой с наполеоном, Паша первым делом открыл коробку и вдохнул аромат свежего торта. Настя села рядом на диван, слегка прижимаясь к нему, и их плечи коснулись.

— Ммм… — пробормотала она, — пахнет как в сладкой сказке.

— Сказка, говоришь? — Паша усмехнулся и дразняще провёл пальцем по её носу. — Тогда моя героиня должна попробовать первый кусочек.

Настя засмеялась, слегка отталкивая его руку, но глаза блестели от удовольствия. Он взял маленький кусочек и протянул ей:

— На здоровье, мышь. Только не думай, что я дам тебе весь торт — я тоже хочу.

— Хм… — ответила она, прищурившись, — тогда придётся бороться.

Паша обнял Настю за плечи, притянул ближе, и она прижалась к нему.

— Знаешь, мышь, — сказал он, шепча ей на ухо, — скоро расстояние перестанет быть проблемой.

— Правда? — тихо переспросила Настя, прижимаясь к нему сильнее.

— Абсолютно, — ответил он, улыбаясь. — Ещё немного терпения — и мы будем всегда рядом. Никогда больше не будет этих длинных дней без тебя.

Настя улыбнулась, прижавшись к его груди и чувствуя, как его тепло проходит сквозь неё:

— Тогда я могу немного потерпеть… если знаю, что это ради нас.

— Именно так, — сказал Паша, нежно целуя её волосы. — И знаешь что? — он слегка дразняще прошёл пальцем по её щеке — эти сладкие моменты, смех и маленькие приключения с тобой… они делают всё ещё лучше.

Они провели остаток дня на диване: ели торт, шутливо спорили, кто съест больше, дразнили друг друга и просто наслаждались тем уютом, которого так долго им не хватало. Настя забыла обо всём, кроме Паши, их смеха, прикосновений и ощущения, что теперь они действительно вместе.

Дни пролетели незаметно.

Выходные с Пашей были словно короткая сказка — наполненная смехом, запахом кофе по утрам, ленивыми поцелуями и долгими разговорами под пледом. Настя даже не заметила, как пролетело время, пока не наступило утро его отъезда.

Он собирал вещи молча, аккуратно складывая рубашки в сумку. Настя стояла у окна, глядя на серое небо и стараясь не показывать, как ей тяжело.

— Всё, мышь, — сказал Паша тихо, подходя ближе. — Пора.

Настя обернулась. В его глазах — то же самое, что и в её сердце: нежность и сожаление. Она улыбнулась, стараясь быть сильной.

— Ты ведь скоро вернёшься, правда?

— Конечно, — ответил он, обнимая её крепко. — На этот раз ненадолго. Ещё пару поездок — и всё, я здесь. Навсегда.

Она уткнулась лбом ему в грудь, чувствуя, как его тепло будто впечатывается в кожу.

— Всё равно не хочу, чтобы ты уезжал, — прошептала она.

Паша усмехнулся, целуя её волосы:

— Я тоже не хочу, мышь моя. Но если я останусь, мне потом будет не к чему возвращаться. Всё, что я делаю — ради нас.

Он немного отстранился, взял её лицо ладонями и посмотрел прямо в глаза:

— Потерпи ещё чуть-чуть, ладно? И не грусти.

Настя кивнула, но голос предательски дрогнул:

— Буду ждать. Каждый день.

Он наклонился, поцеловал её — мягко, с тем теплом, которое остаётся в сердце надолго. Потом ещё один поцелуй, чуть дольше, будто он хотел запомнить каждое её дыхание.

— Не исчезай из моих снов, — прошептал он.

— А ты — из моих, — ответила Настя, стараясь улыбнуться, хотя в горле стоял ком.

Паша накинул куртку, поднял сумку и направился к двери. Перед тем как выйти, он обернулся — взглядом, в котором было всё: любовь, тоска и обещание.