— Намного лучше. Спасибо тебе… за ночь.

Он присел на край дивана.

— Ты сильно напугала меня вчера. Я даже не понял, что случилось.

Настя улыбнулась виновато.

— Просто перенервничала. В голове всё закрутилось… но теперь всё спокойно.

Паша поставил кружку на стол, тихо коснулся её щеки.

— Главное — не держи всё в себе. Хорошо?

— Хорошо, — шепнула она.

Между ними повисла лёгкая пауза — не неловкая, а почти уютная.

Он смотрел на неё внимательно, будто хотел запомнить именно этот момент — спокойное утро после тревожной ночи.

— Кофе будешь? — спросил он. — Или сделать чай, как обычно?

— Кофе, — сказала она, чуть улыбнувшись. — Сегодня можно.

Паша поднялся, направился на кухню.

Настя смотрела ему вслед, чувствуя странное спокойствие — то редкое ощущение, когда мир наконец перестаёт давить, а рядом с тобой просто тихо и тепло.

Из кухни донёсся звон чашек, тихое бормотание кофемашины.

Она закрыла глаза на секунду, и впервые за долгое время ей действительно захотелось остаться — просто остаться здесь, в этом утре, где всё было правильно.

Пока он был на кухне, Настя сидела, завернувшись в одеяло, и смотрела в окно.

Солнце робко пробивалось сквозь облака, капли дождя на стекле сверкали, как крошечные зеркала.

Дом дышал тишиной, и в этой тишине вдруг стало ясно: скоро всё закончится.

Карантин подходил к концу — всего два дня.

Два дня, и он уйдёт.

Каждый займётся своей жизнью, и всё снова станет на свои места.

Так должно быть. Так правильно.

Но почему-то от этой мысли стало немного пусто.

Она уже привыкла к его присутствию — к тому, как он по утрам ворчит, что кофе слишком слабый, как с усмешкой поправляет её плед, когда она засыпает в кресле.

Привыкла к его странным привычкам — то вдруг заговорит с полудомашней серьёзностью, то может молчать целый вечер, будто уходит в себя.

Привыкла даже к его резкости, к этим коротким фразам, за которыми всегда пряталась забота.

И теперь, когда до разлуки оставалось совсем немного, всё это вдруг обрело вес.

Будто каждый его шаг по квартире, каждый звук в соседней комнате имел значение.

Настя вздохнула.

Наверное, просто не привыкла к тишине — вот и всё.

Она ведь не планировала привязываться.

Просто обстоятельства, просто вынужденное соседство.

Но почему-то её мысли всё время возвращались к нему, даже тогда, когда она пыталась думать о будущем.

Из кухни донёсся его голос:

— Настя, кофе готов!

Она улыбнулась — тихо, почти про себя — и поднялась.

Два дня.

Ещё всего два дня, прежде чем всё вернётся «как было».

Только теперь она не была уверена, что хочет возвращаться туда, где его нет.

Паша стоял у плиты, помешивая ложкой сахар в двух кружках. Услышав шаги, обернулся и чуть улыбнулся:

— Проснулась всё-таки. Я уж думал, опять придётся нести тебе кофе в постель.

— А ты бы принёс? — спросила она, прислонившись к дверному косяку.

— Конечно. Правда, скорее пролил бы половину по дороге.

Настя усмехнулась и подошла ближе. Он подвинул ей кружку, она обхватила её ладонями — горячая, ароматная, с горьковатым вкусом, как она любит.

— Знаешь, — сказала она после короткой паузы, — я всё время забываю, что карантин почти закончился.

Паша кивнул, отпивая глоток.

— Да, два дня осталось. Не верится даже.

Она смотрела на пар над кофе, не поднимая глаз.

— Странно. Я думала, что буду только рада, когда всё это закончится. А сейчас как-то… не знаю.

— Непривычно? — подсказал он тихо.

— Наверное, да. Привыкаешь к рутине, к людям рядом… даже к твоим шуткам, — сказала она с лёгкой улыбкой.

— Даже к шуткам? — он приподнял брови. — Это уже серьёзно.

— Не обольщайся, — она покачала головой, но улыбка не исчезла. — Просто… стало спокойно. С тобой.

Он молчал несколько секунд, глядя в окно.

— Спокойствие — это редкость. Я рад, если смог его тебе дать.

Настя подняла взгляд — в его словах не было привычной иронии, только искренность.

Она вдруг поняла, что ему тоже будет трудно, когда всё закончится. Только он, как всегда, не покажет.

— И что ты будешь делать, когда закончится карантин? — спросила она, чтобы скрыть внезапную мягкость в голосе.

— Вернусь к работе, — просто ответил он. — Надо снова втянуться. А ты?

— Вернусь к своей работе.

Они оба улыбнулись.

Между ними повисла мягкая пауза — та, где слова уже не нужны.

Паша облокотился на стол и посмотрел на неё с лёгкой улыбкой:

— Знаешь, я тут подумал… осталась всего пара дней до конца карантина. Может, устроим нормальный ужин? Без телевизора, без ноутбуков, просто посидим, по-человечески.

Настя подняла взгляд.

— Серьёзно?

— А почему нет? — пожал он плечами. — Ты готовишь что-то вкусное, я режу салат и делаю вид, что помогаю. А потом — вино, свечи, разговоры…

Она чуть прищурилась, будто оценивая идею.

— Звучит неплохо, но, кажется, у нас нет вина.

— Вот же, — он вздохнул с преувеличенным драматизмом. — План рушится.

Настя тихо засмеялась и, не торопясь, встала из-за стола.

— Подожди. Кажется, у меня в шкафчике стояла бутылка. Мне её когда-то подарили, но я так и не открыла.

Паша вскинул брови.

— Судьба, — сказал он серьёзно.

Она нашла бутылку — тёмное стекло, пыльная этикетка, и, когда поставила её на стол, в комнате будто стало светлее.

— Выдержанное, — заметил он, склонившись к надписи. — Похоже, дождалось своего часа.

— Видимо, да, — ответила она, улыбнувшись.

Он посмотрел на неё чуть дольше, чем нужно.

— Тогда решено. Вечером — ужин. Без суеты. Просто мы.

Настя кивнула, чувствуя, как внутри поднимается тихое, непривычное тепло.

Не от слов даже — от самой идеи. От того, как естественно он сказал «мы».

Вечер пришёл незаметно. Кухня жила звуками — шипение масла, тихий стук ножа, негромкая музыка с телефона.

Настя стояла у плиты, переворачивая курицу на сковороде. От специй шёл аромат — тёплый, пряный, с ноткой тимьяна и чеснока.

Паша, засучив рукава, резал овощи. Делал это с такой серьёзностью, будто от ровных кусочков помидоров зависела судьба вечера.

— Осторожнее, — сказала она, бросив взгляд через плечо. — Ты так держишь нож, будто собрался на дуэль.

— Я просто сосредоточен, — ответил он невозмутимо. — Готовка — это медитация.

— Особенно когда после неё вся кухня в огурцах, — усмехнулась Настя.

Он посмотрел на неё поверх доски, прищурившись.

— Критика от шеф-повара принята, — сказал он. — Но если честно… пахнет божественно.

Она улыбнулась.

— Это курица, не я.

— Не скромничай. Я уже понял, что ты готовишь вкусно.

Настя чуть смутилась, но промолчала. Она сняла крышку с сковороды — курица зазолотилась, аромат стал ещё насыщеннее.

Паша подошёл ближе, склонился над сковородой.

— Невероятно, — пробормотал он.

Через полчаса они накрыли на стол.

Золотистая курица, свежий салат, бокалы вина. Простая еда, но всё выглядело красиво — почти празднично.

Паша попробовал первый кусочек и медленно кивнул.

— Это… офигенно, — сказал он. — Серьёзно.

Настя улыбнулась.

— Спасибо.

— Нет, я не шучу. Это лучше, чем в ресторане.

Он посмотрел на неё внимательнее, мягко, без привычных шуток.

— Ты умеешь создавать уют. Даже просто курицей.

Настя чуть опустила глаза, но на губах осталась тень улыбки.

— Наверное, потому что я стараюсь, когда кто-то рядом.

— Тогда я останусь на кухне навсегда, — тихо сказал он, почти шутя, но не совсем.

Она засмеялась, и в этом смехе было всё — лёгкость, тепло и то самое чувство, которое уже невозможно спрятать.

Они сидели за столом уже больше часа.

Курица почти остыла, салат был доеден, а в бутылке вина осталась лишь тонкая тень на дне.

Настя провела пальцем по краю бокала, глядя, как огонёк свечи играет в стекле.