Совершенно сбитая с толку, я перевожу взгляд с омлета на его лицо. Он просто смотрит на меня в ответ, словно я сама должна все понять.

Не получив никаких объяснений, я киваю на тарелку и спрашиваю:

— Что это?

— Это называется завтрак. — Откинувшись на спинку стула, он одаривает меня ослепительной улыбкой, от которой мое сердце почему-то начинает трепетать. — Это блюдо, которое люди едят после пробуждения. Видишь ли, слово "завтрак" происходит от словосочетания "прервать голодание"⁷. А поскольку ты голодала, пока спала, теперь тебе нужно прервать это голодание, съев что-нибудь.

— Да, я знаю, что такое завтрак. Но что он делает передо мной?

— Утром, перед тем как отправиться на занятия, ты пьешь только кофе.

— И что?

— Кофеин — это не еда.

— Кофейные зерна получают из растения. А значит, что кофе — это, по сути, салат.

Он недоверчиво смотрит на меня.

— Я сделаю вид, что ты этого не говорила.

Закатив глаза, я развожу руками.

— А что плохого в кофе?

— Ничего. Но тебе также нужно есть настоящую пищу. Завтрак — самый важный прием пищи за день.

— Ух ты, спасибо тебе, мистер я-целиком-и-полностью-за-здоровое-общество.

— Просто ешь. — Он протягивает руку к омлету и бросает на меня властный взгляд.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга, ведя безмолвную битву. Но я понимаю, что отказ от еды не даст результата, поэтому раздраженно выдыхаю, качаю головой Джейсу и беру в руки нож и вилку.

На его губах расплывается победная ухмылка.

Я корчу недовольную гримасу и с бóльшим усилием начинаю разрезать омлет. Он просто наблюдает за мной с этой чертовой ухмылкой на своем дурацком красивом лице.

Я отрезаю кусочек омлета и, накалывая его на вилку, отправляю в рот.

Я уже собираюсь бросить на Джейса равнодушный взгляд, как вдруг останавливаюсь.

В одном кусочке омлета гармонично сочетаются разнообразные вкусы, и от этого на душе становится так тепло. Я даже вздрагиваю от удивления. А потом отрезаю еще один кусочек, потому что это, должно быть, какая-то ошибка.

Но когда я съедаю второй кусочек, ощущения становятся еще сильнее. Там и сыр, и какая-то тонкая соленая ветчина, и грибы, обжаренные в чесноке, и свежая зелень. Все это великолепие буквально тает во рту, так как только что было приготовлено на сковороде. Я быстро отрезаю еще кусочек и отправляю в рот.

Из моего горла вырывается стон, а мои глаза закатываются, когда я наслаждаюсь этим невероятным вкусом.

Внезапно я осознаю, что не одна за столом, и снова перевожу взгляд на Джейса.

Он, склонив голову набок, смотрит на меня с выражением, которое я не могу разгадать. Прежняя самодовольная ухмылка исчезла, и вместо нее на его губах теперь играет мягкая улыбка. Это творит странные вещи с моим сердцем.

— Это ты приготовил? — Спрашиваю я, чувствуя, как во мне бурлят замешательство и изумление.

Это действительно глупый вопрос, знаю. Я сама видела, как он готовил омлет, когда вышла из спальни. Но мне все равно нужно спросить, потому что... ну, потому что у меня никак не укладывается в голове, что кто-то вроде Джейса может так готовить.

Он небрежно пожимает своими широкими плечами.

— Да.

— Почему?

— Я люблю поесть.

— Да, то есть... — Я замолкаю на несколько секунд, пытаясь понять, о чем вообще спрашиваю. — Я имею в виду, почему ты приготовил это для меня?

Он снова небрежно пожимает плечами.

— Как я уже сказал, завтрак — самый важный прием пищи за день.

Несколько мгновений мы просто наблюдаем друг за другом. Джейс откинулся на спинку стула, его руки небрежно покоятся в карманах, а на губах играет легкая улыбка. Он — воплощение непринужденности. Но сейчас в его глазах сверкает огонек. И от этого мое сердцебиение ускоряется.

Оторвав от него взгляд, я продолжаю есть, наслаждаясь вкусом каждого кусочка.

Джейс молча наблюдает за мной, но блеск в его глазах не исчезает. Как и слабая улыбка на его губах.

Когда я съедаю все до последней крошки, (а я, чтоб вы знали, почти была готова вылизать тарелку), то поднимаю глаза и снова встречаюсь с ним взглядом.

— Это было... — Начинаю я, подыскивая подходящее слово. — Восхитительно.

Его губы изгибаются в лукавой улыбке.

— Я знаю.

Я равнодушно смотрю на него.

— Ты должен был сказать "спасибо".

— Нет, это ты должна сказать "спасибо".

Мои щеки заливает румянец. Потому что он, конечно же, прав. Он приготовил мне завтрак, а я еще даже не поблагодарила его. Но я не привыкла к тому, чтобы люди проявляли ко мне такую заботу. Я достаточно состоятельна и влиятельна, поэтому обычно именно меня просят о помощи. И такого простого и в то же время необычного жеста, как приготовление завтрака, для меня никто и никогда не делал.

Я откашливаюсь и с некоторым смущением произношу:

— Спасибо.

Как только это слетает с моих губ, я понимаю, как редко произношу это слово. По крайней мере, в подобных обстоятельствах. На моем языке оно звучит даже как-то странно.

Улыбка Джейса, сидящего напротив, превращается в широкую ухмылку.

Я тут же жалею, что поблагодарила его, хотя еда была потрясающей.

Я не должна благодарить его. Или наслаждаться едой, которую он готовит. Или вообще испытывать к нему какую-либо благодарность. Он не должен мне нравиться. Я должна избавиться от него как можно скорее, чтобы наконец-то начать жить своей жизнью без постоянного присутствия телохранителя. Мне нужно помнить о своей миссии. Сделать эту работу настолько невыносимой, чтобы он уволился.

— О, только посмотри на это, — говорит Джейс с ухмылкой на лице. — Я начинаю тебе нравиться.

Я равнодушно смотрю на него.

— Да, как плесень.

Он хихикает и просто поднимается на ноги, а затем берет мою пустую тарелку. Я хмуро смотрю ему в спину, пока он идет к посудомоечной машине и загружает в нее тарелку и столовые приборы. Почему он не клюнул на приманку?

И вообще, почему его так чертовски трудно вывести из себя? Моя грубость, оскорбления и раздражающие выходки, кажется, вообще на него никогда не действуют. Джейс относится к ним совершенно спокойно. Всегда небрежно пожимает плечами и улыбается, а его непоколебимая уверенность бьет ключом из всей души.

Но я отказываюсь сдаваться. Я заставлю его уйти. Несмотря ни на что.

Джейс

Мои два дня относительного спокойствия, по-видимому, подошли к концу. После того, как я приготовил ей завтрак сегодня утром, она весь день пыталась отделаться от меня и улизнуть. У меня такое чувство, что это потому, что я ей начал немного нравиться. А почему, собственно говоря, я не должен ей нравиться? Я потрясающий.

Легкий вечерний ветерок обдувает улицы, наполняя их ароматом теплого асфальта и автомобильных выхлопов. Поскольку все стараются добраться домой с работы в одно и то же время, машины, заполняющие улицу, едва ползут вперед. На тротуарах тоже полно людей, спешащих то в одну сторону, то в другую. Я внимательно осматриваю окрестности, пытаясь обнаружить возможную опасность, пока следую за Кайлой к таинственному месту, название которого она отказалась раскрывать.

Я также наблюдаю за ней. Наблюдаю за тем, как ее рыжий хвост скользит по спине. Как слегка покачиваются ее бедра. Как она идет, с прямой спиной и высоко поднятым подбородком.

Множество других людей идут в противоположном направлении, но все они расступаются перед ней. Как будто это естественный порядок вещей.

Кайла Эшфорд движется по миру так, словно он принадлежит ей.

И это чертовски сексуально.

Мы приближаемся к высокому зданию из белого камня. Его дизайн напоминает причудливые викторианские постройки Англии, и я сразу же узнаю его.

Меня охватывает удивление, когда Кайла направляется к входной двери.

— Именно сюда мы и направлялись? — Спрашиваю я, следуя за ней.