— О, но я уже тебе показывал, помнишь? Мне нужно только повернуться боком и...

Я замолкаю, когда краем глаза замечаю какое-то движение.

Выхватив пистолет, я поворачиваюсь к двери здания как раз в тот момент, когда Лайонел переползает порог, минуя мертвого телохранителя, который все еще держит дверь открытой, и оказывается на асфальте. Его левая нога не двигается, и оставляет красный след на земле.

Он останавливается, увидев нас.

Страх искажает его черты, лишая лицо красок.

— Пожалуйста, — говорит он срывающимся от отчаяния голосом.

Я поворачиваюсь к Кайле и приподнимаю бровь.

— Хочешь выстрелить в него или это сделать мне?

— В него уже стреляли, — отмечает она.

— Да, как это произошло?

— Дойл хотел оставить ему напоминание о том, что произойдет, если он когда-нибудь снова задолжает ему денег.

— Так вот почему он это сделал? Потому что задолжал Дойлу денег?

— Ага.

— Теперь я точно прикончу его. — Я протягиваю ей свой пистолет. — Если только ты сама не хочешь этого сделать?

В ее глазах появляется коварный блеск, и она мягко опускает мой пистолет.

— Нет. Я не буду его убивать. Я отправлю его в тюрьму.

Мои брови взлетают вверх. В тюрьму? Я хочу замучить этого гребаного ублюдка до смерти. Почему она просто хочет отправить его в тюрьму? Но, в любом случае, это ее решение. Поэтому я отгоняю мысли о мучительной и кровожадной мести, и вместо этого киваю ей.

— А потом назначу награду за его голову, — продолжает она. Улыбка на ее лице становится прямо-таки злодейской, когда она смотрит на Лайонела, который все еще ползет по земле. — Заключенный, который будет больше всех мучить его каждую неделю, не убивая его, будет получать вознаграждение. Каждую неделю. До конца срока заключения Лайонела.

Меня охватывает удивление. За ним следует волна одобрения. Злая улыбка расплывается на моем лице, когда я оглядываю Кайлу с головы до ног.

— Черт, ты действительно безжалостный маленький демон, не так ли?

Она откидывает свои длинные рыжие волосы за плечо.

— Он должен был догадаться, что с богатыми и влиятельными людьми лучше не связываться.

Из моего горла вырывается мрачный смешок. Обхватив ее одной рукой за талию, я притягиваю ее к себе и завладеваю ее порочными губами.

— Он должен был догадаться, что с тобой лучше не связываться.

Схватившись за мой воротник, она крепко прижимает меня к себе и целует в ответ с такой пылкой страстью, что, клянусь, мое сердце перестает биться. Затем она дьявольски хихикает мне в губы, и поправляет меня.

— С нами.

Кайла

Мама обнимает меня так крепко, что я едва могу дышать.

После того, как мы передали Лайонела полиции, и после того, как Джейс сделал все необходимое, чтобы его не арестовали за избиение людей битой, он отвез меня домой, в мою квартиру. Мне потребовался долгий и горячий душ, чтобы избавиться от воспоминаний о том, как меня схватили и связали. Мои запястья все еще немного саднят в тех местах, где стяжки врезались в кожу. Но выйдя из душа и одевшись, я смазала их успокаивающим гелем.

Затем я вернулась в гостиную и практически попала в засаду, устроенную моими родителями.

Очевидно, Джейс позвонил им, пока я была в душе. И еще он приготовил ужин.

— Я так рада, что с тобой все в порядке, — всхлипывает мама мне в шею, продолжая обнимать меня. — Я так волновалась.

Я обнимаю ее в ответ.

— Да, я тоже. Но теперь я в порядке, мам. Обещаю.

Папа, который первым заключил меня в крепкие объятия, как только я вошла в гостиную, теперь неловко стоит рядом с кухонным столом, пока Джейс расставляет на нем тарелки с едой.

Вся комната наполнена аппетитным ароматом чеснока, пармезана, жареных грибов и трав.

Папа откашливается, выглядя очень смущенным, и поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с Джейсом, в то время как мама выпускает меня из своих крепких объятий.

— Я, э-э... — начинает папа, а потом снова откашливается. — Я хотел извиниться.

Джейс отрывает взгляд от тарелки, и хмурится в замешательстве.

— За что?

— За то, что уволил тебя. За то, что так к тебе отнесся. — Он неловко переминается с ноги на ногу и почесывает затылок. — Когда Лайонел позвонил мне, он намекнул, будто ты… пользуешься моей дочерью.

Ярость пронзает меня, как удар молнии, при упоминании имени Лайонела. При воспоминании о том, через что сегодня он заставил меня пройти. И о том, что он посмел вмешаться в мою жизнь. Что он почти разрушил мои отношения с Джейсом.

Волны гнева захлестывают меня. Может, мне стоит удвоить награду за голову Лайонела?

— Но теперь я вижу, что был неправ, — продолжает папа. Его голубые глаза полны страдания и сожаления, когда он переводит взгляд с меня на Джейса. — Я был так, так неправ. И мне жаль.

— Все в порядке. — Джейс пожимает плечами и одаривает его улыбкой. — Я понимаю. Вы просто пытались защитить ее.

Папа морщится.

— Как и ты.

— Да. — Прежде чем папа успевает извиниться еще раз, Джейс указывает на стол. — А теперь, пожалуйста, давайте поедим, пока еда не остыла.

Дерево скрежещет о дерево, когда мы все выдвигаем стулья и садимся за стол. Мама и папа садятся рядом друг с другом, напротив меня и Джейса. Джейс скользит рукой по моему бедру и слегка сжимает колено. Этот жест такой теплый и искренний, что мое сердце останавливается, и я чуть не роняю вилку.

Джейс снова кивает, разрешая приступить к еде, и мама с папой начинают есть. Но затем они замирают и смотрят на Джейса. На их лицах мелькает удивление.

Папа проглатывает кусочек.

— Это... восхитительно. Ты это приготовил?

На губах Джейса появляется небольшая улыбка.

— Да.

— Вау, — говорит мама.

Папа кивает.

Джейс, сидящий рядом со мной, выглядит слишком довольным собой, поэтому я тычу его локтем в бок. Он просто улыбается мне.

— Кайла, — вдруг говорит папа.

От серьезной и почти болезненной нотки в его голосе у меня по спине пробегает холодок. Я сглатываю и поворачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Да?

— Нам нужно поговорить о твоей безопасности. — Он бросает на меня извиняющийся взгляд. — Сегодняшний день лишний раз доказал, как важно иметь телохранителя.

— Мне не нужен телохранитель, — отвечаю я. И даже сама удивляюсь стальной нотке в своем голосе. — Я не хочу жить под постоянным наблюдением, контролем и чтобы за мной всюду следовала какая-либо тень.

Папа морщится.

— Я знаю. И понимаю. Но я не знаю, как еще обезопасить тебя. Этот Грегор Дойл все еще на свободе и, возможно, захочет отомстить. Не говоря уже о том, что кто-то еще может вдохновиться его действиями и попытаться похитить тебя.

— О, не думаю, что вам стоит беспокоиться об этом, — говорит Джейс, прежде чем я успеваю ответить.

Мы все поворачиваемся к нему. Он уже расправился со своей едой, в то время как я еще даже не начала есть. Джейс замечает это и указывает на мою тарелку.

— Тебе нужно поесть, — объявляет он.

— Я не уверена, что смогу есть после всего, что произошло сегодня, — отвечаю я, сбитая с толку внезапной сменой темы.

— Именно поэтому тебе нужно поесть. Еда полезна для души. Наши тела генетически настроены ассоциировать еду с чувством безопасности. В древности люди ведь ели только тогда, когда чувствовали, что им ничто не угрожает. И эта генетическая программа сохранилась до сих пор. Поэтому, когда мы едим, наш организм интерпретирует это как то, что мы в безопасности, и реагирует соответствующим образом. — Джейс снова указывает на мою тарелку. — Так что, еда поможет тебе почувствовать себя лучше.

Из моей груди вырывается ошеломленный смех. Внутри меня бурлят веселье и удивление, когда я качаю головой и улыбаюсь Джейсу.

— О, смотрите, мистер я-целиком-и-полностью-за-здоровое-общество снова вернулся.

Он смеется и тоже качает головой, глядя на меня. Затем наклоняется и быстро целует меня в губы.