— Я влюбленный идиот, — поправил я. — Это почти одно и то же.

Где-то в коридоре раздался приглушенный голос Веридора:

— Ну вот, я же говорил! Теперь точно на свадьбу напросимся. Интересно, а на драконьих свадьбах подают сладкое?

— Заткнись, Рид, — прошипела Эория. — Дай людям поспать.

— А чего я? Я просто констатирую факт. И вообще, кто из нас еще не женат, тот пусть и молчит. А мы с тобой, между прочим, тысячу лет как…

— Рид!

— Ладно-ладно. Но тортик я все равно попрошу.

Тьерра

Прошло полгода.

Я стою перед огромным зеркалом в своей старой комнате и не узнаю себя. Белое платье струится шелком, расшитое мелкими жемчужинами, которые мама собирала лично где-то на морском дне (я решила не уточнять, пришлось ли ей ради этого подчинять своей воле всех морских жителей).

Фата — легкая, как утренний туман, — ниспадает с высокой прически, в которую тетя Рина вплела живые светящиеся цветы.

На шее — подарок Криса: тонкая платиновая цепочка с крошечным дракончиком, который время от времени подмигивает изумрудным глазом.

— Ну и чучело, — шепчу я своему отражению. — Куда ты собралась?

Отражение усмехается в ответ. Оно знает, что я вру. Я выгляжу… потрясающе. Даже сама себе готова это признать.

Воспоминания о последних шести месяцах проносятся в голове, как тот самый ускоренный просмотр маминых любовных романов, которые она смотрит по вечерам.

Подготовка к свадьбе была… эпичной. Если честно, я думала, что мы поубиваем друг друга раньше, чем дойдем до алтаря.

Мама с тетей Риной устроили настоящую битву за дизайн платья. Они спорили так яростно, что однажды случайно заколдовали Веридора, и он полдня ходил розовым и с бантиком на хвосте. Рид, кстати, не возражал — ему шло.

— Я похож на свадебный торт, — философски заметил он, разглядывая свое отражение в луже. — Если что, я не против, чтобы меня съели.

Эория тогда закатила глаза так, что они, кажется, сделали полный оборот.

Отец пытался контролировать бюджет, но быстро сдался, потому что мама применила запрещенный прием — посмотрела на него своими огромными глазами и сказала:

«Гор, ну это же ради счастья нашей дочери».

И всё. Отец растаял, как мороженое на солнце.

Крис все это время был занят делами службы, решением королевских вопросов и кучей бюрократических заморочек.

Но каждые выходные он сбегал из дворца и приезжал ко мне. Мы гуляли, дурачились, иногда просто сидели на крыльце и молчали. Это было… правильно.

Драконы окончательно обосновались в нашем саду, несмотря на протесты отца. Веридор умудрился сдружиться с пегасами, и теперь они вместе воровали яблоки из соседского сада. Ну, как вместе? Он просто брал их с собой и держал в одной лапе, когда шел на дело.

Эория большую часть времени проводила в наверстывании упущенных за тысячу лет пробелов в истории и с каждой прочитанной страницей очередной книги плевалась все больше, говоря:

— О, Сенсея! Почему люди за тысячу лет мозгами так и не обзавелись?

В общем, подготовка была тем еще цирком. Но сейчас, глядя в зеркало, я понимаю — оно того стоило.

Стук в дверь вырывает меня из воспоминаний.

— Можно? — тихо спрашивает мама.

— Да.

Она входит — в красивом синем платье, с идеальной укладкой и глазами, которые уже на мокром месте. За ней — отец. В парадном мундире, при всех регалиях, и с таким выражением лица, будто его сейчас будут пытать.

— Какая же ты у меня красивая… — выдыхает он, останавливаясь в дверях.

— Пап, ты чего? — я подхожу к нему. — Ты же меня каждый день видишь.

— Каждый день я вижу свою маленькую девочку, — голос его дрожит, и я впервые в жизни вижу, как по щеке генерала Харташа, грозы всех демонов и нечисти, катится слеза. — А сегодня… сегодня я вижу невесту.

— Па-ап, — тяну я, чувствуя, как у самой глаза начинают щипать.

— Дай скажу, — он поднимает руку, останавливая меня. — Я столько лет тебя оберегал. Сдувал пылинки. Боялся, что мир тебя сломает. А ты… ты сама сломала этот мир. И нашла того, кто готов за тобой хоть в огонь, хоть в Лес Отчаяния.

Он берет мое лицо в ладони — большие, теплые, шершавые от постоянной работы мечом.

— Я горжусь тобой, дочка. Всегда гордился. Просто… просто не умел говорить об этом.

— Папа… — шепчу я, и слезы уже текут ручьем.

— А теперь перестань реветь, — командует он, но сам шмыгает носом. — А то макияж потечет, и твоя мама мне голову оторвет.

— Уже оторвала бы, — вступает мама, обнимая нас обоих. — Но сегодня особенный день, так что прощаю.

Мы стоим втроем, обнявшись, и я чувствую такую полноту счастья, что, кажется, могу взлететь.

— Тьерра, — мама отстраняется и смотрит на меня серьезно. — Ты — лучшее, что случилось в моей жизни. Даже лучше, чем твой отец, хотя он сейчас обидится.

— Я не обижаюсь, — бурчит папа. — Я привык.

— Мы всегда будем рядом, — продолжает мама. — Всегда. Что бы ни случилось. И помни: ты не просто ведьма и не просто дракон. Ты — ценность. Сила, которая не нуждается в том, чтобы кому-то что-то доказывать.

Я киваю, боясь заговорить, потому что голос точно сорвется.

— Ну всё, — отец протягивает мне руку. — Пошли. Там тебя ждет этот самоубийца, который осмелился полюбить мою дочь.

Я беру его под руку, и мы выходим.

Свадьба проходит в главном зале академии. Альфред, наш бессменный дух-хранитель, вызвался проводить церемонию. Говорит, что с того момента, как в этом мире появилась одна несносная ведьма, женить всех вокруг — стало его личной традицией.

Зал полон гостей. Вся моя большая семья сидит в первом ряду. Лукас Андервальд — единственный настоящий друг Криса. Ведьмы — отдельной группой, с мамой во главе. Друзья отца, дядя Ксавьер и дядя Дэмиан, — у колонны, с бокалами в руках (церемония еще не началась, но кто празднику рад…).

Когда я вхожу под руку с отцом, все взгляды обращаются ко мне. Но я вижу только одного человека.

Крис стоит у алтаря в белоснежном костюме, который невероятно ему идет. Его глаза горят таким светом, что у меня сердце заходится.

— Красивая, да? — шепчет Ксавьер Дэмиану, но я слышу.

— Невероятная, — отвечает Дэм. — София подрастает, я видел, она тут гуляла с каким-то мальчиком…

— С кем? — стараясь не привлекать к себе внимание, рычит Вьер. — Он труп.

Мы подходим к алтарю. Отец берет руку Криса и вкладывает в нее мою ладонь. Смотрит на него долгим взглядом.

— Береги, — говорит коротко.

— Как зеницу ока, — серьезно отвечает Крис.

Отец кивает, целует меня в лоб и уходит на свое место. К маме.

Альфред начинает церемонию. Его голос, чуть потусторонний, но удивительно теплый, разносится по залу.

— Мы собрались здесь, чтобы соединить двух людей, которые прошли через огонь, воду и Лес Отчаяния. Кристиан и Тьерра, готовы ли вы произнести свои клятвы?

— Готов, — кивает Крис и поворачивается ко мне. Берет мои руки в свои. — Тьерра… Я обещал тебе когда-то, что вернусь. И я вернулся. Пусть с опозданием, пусть помятый, но вернулся. Обещаю тебе, что больше никогда не исчезну. Даже если ты сама захочешь меня прогнать — не уйду. Потому что я без тебя — не живу. Ты — моя совесть, моя радость, мое наказание и мое счастье. Люблю тебя, моя непокорная, упрямая, безумная Тьерра.

Я смеюсь сквозь слезы. Мой черед.

— Кристиан… Я ждала тебя пятнадцать лет. И эти пятнадцать лет я тебя ненавидела, любила, проклинала и обожала одновременно. Ты появился в моей жизни, когда я была маленькой девочкой, и остался в ней навсегда. Обещаю тебе, что буду бесить тебя каждый день. Буду лезть в опасные авантюры, заставлять нервничать и иногда сбегать из дома. Но обещаю, что всегда буду возвращаться. К тебе. Потому что мой дом — там, где ты.

В зале кто-то всхлипывает. Кажется, мама. Или тетя Рина. Или ректор Гард, который притворяется, что у него просто чешуйка в глаз попала.