«У каждого своя ноша, Бен, — решив особо не вступать в полемику, ответил я. — Моя — не легче».

«Ой, да ладно тебе, — он махнул рукой. — Твоя ноша — бриллиантовая корона, которую ты получишь сразу, как только вернешься домой. Тебе для этого ничего делать не надо. То ли дело я! Я всего добился сам. Жесткой дисциплиной. Беспощадной к себе и к другим. Когда у тебя за спиной только твоя собственная воля, ты учишься бить первым. Иначе разобьют тебя и все твои воздушные замки».

Он тогда посмотрел на меня странно, и в его глазах мелькнуло что-то колкое, что я не стал расковыривать.

Следующим воспоминанием всплыла история на спарринге. Мы отрабатывали захват на тренировочной площадке. Бен работал яростно, почти зло.

И в один момент, когда я уже почти поставил его на лопатки, он резко, с явным расчетом, ударил мне коленом по уже побаливавшему после прошлой стычки ребру. Не по правилам.

Я отшатнулся, скривившись.

— Эй, Теллбот, что за грязные приемы?

Он выпрямился, вытирая пот со лба, и его губы растянулись в ухмылке, лишенной всякой теплоты.

— Это прием выживальщика, Ваше Высочество, — язвительно сказал он, насмешливо кланяясь. — Тот, кто играет по правилам, всегда проигрывает тому, кто играет, чтобы победить. Твои рыцарские штучки… они милы, но бесполезны. Рано или поздно я разобью вдребезги тебе эти королевские, розовые очки о боевой чести. Вот увидишь, этот мир на самом деле гораздо жестче.

Я тогда списал это на то, что он просто завидует, что командиром отряда поставили меня, а его сделали заместителем. А оказалось…

«Жесткая, беспощадная дисциплина», «Разобью твои розовые очки». Слово в слово. Как будто он цитировал старую пластинку.

Все встало на свои места с такой чудовищной ясностью, что у меня перехватило дыхание.

Бен — не просто самозванец. Он человек, которому я доверял спину в десятках патрулей. Который знал о моей жизни, моих манерах, моих слабостях все. Который завидовал так тихо и так ядовито, что я принял это за обычную армейскую брюзгливость.

— Ну конечно, — прошипел я себе под нос, понимая, что слышит меня сейчас только трава. — Кто еще мог так идеально сыграть роль надменного придурка? Он годами тренировался, глядя на меня. Только вот… зачем? Месть за мнимое пренебрежение? Или что-то большее?

План Тьерры казался теперь не просто безрассудным, а смертельно опасным. Бен не был просто завистливым неудачником.

Он был расчетливым, терпеливым и, судя по всему, обладал доступом к ресурсам, позволяющим такую сложную мимикрию. За ним стояла сила. Та самая, что вышвырнула меня в Пустошь.

Мне нужно было доказательство. И был только один человек, который мог помочь его найти, не поднимая шума.

Квартира Лукаса Андервальда встретила меня запахом дорогого кофе и легкого беспорядка. Друг, уже одетый в нелепые домашние штаны с изображением летающих криворогов, открыл дверь, взглянул на мое лицо и без слов впустил внутрь.

— По лицу вижу: или тебя снова поймала и отмутузила Тьерра, или ты наконец-то осознал всю глубину идиотизма происходящего, — констатировал он, направляясь на кухню.

— Второе, — хрипло ответил я, скидывая плащ на спинку стула. — И добавь к этому щедрую порцию предательства. Я знаю, кто он.

— Уже? — Лукас замер с кофейником в руке. — И кто же этот талантливый актер?

— Бенджамин Тэллбот, — скрестив руки на груди, ответил я. — Помнишь такого?

Лукас присвистнул, медленно помешивая кофе.

— Теллбот? — удивился друг. — Серьезно? Тихий, язвительный брюнет с вечно недовольным выражением лица? Тот, что все время ворчал, что его таланты недооценивают?

— Он и есть, — я уселся на кресло, в ожидании ароматного напитка. — Он был моим заместителем в Отряде, знал меня вдоль и поперек. Знал, как я говорю, как двигаюсь, что могло меня вывести из себя. И он ненавидел все, что я олицетворял.

— Но одного мотива мало для такой подставы, — заметил Лукас, подавая мне кружку и садясь напротив. — Нужны связи. Ресурсы. У Бена их не было.

— А если были? — я сделал большой глоток и дал возможность горячей жидкости пробежать по внутренностям. — Что мы знаем о его семье?

Лукас задумался, потом встал и прошел в соседнюю комнату, заваленную свитками и книгами.

— Тэллбот… Тэллбот… Фамилия знакомая, но не из первой знати. Дай-ка покопаться в генеалогических древах, которые я воровал у деканата для… э… исследовательских целей.

Мы просидели за книгами несколько часов. И вот когда в глазах уже рябило от количества прочитанных букв, Лукас, стряхнув пыль с очередного фолианта, смачно выругался:

— Вот же дрыш рогатый! Бенджамин Тэллбот. По материнской линии… внучатый племянник Вельдана Блэкторна.

Воздух в комнате стал ледяным. Имя Вельдана Блэкторна было клеймом в истории Дрэдфилда. Дракон-колдун, пытавшийся захватить власть двадцать лет назад с помощью… Матери Тьерры.

— Проклятый круг, — пробормотал я, чувствуя, как кусочки пазла с грохотом встают на свои места. — Он не просто мстит мне. Это наследственная война. Блэкторн проиграл тогда, и его наследник теперь хочет отыграться. На мне. И на Тьерре. Используя наши же прошлые связи.

Лукас закрыл книгу с глухим стуком.

— Значит, за ним стоит не просто зависть, а идея. И, возможно, тот самый «Мастер», о котором говорили драконы. Бен — пешка в большой игре. Но пешка опасная, потому что она знает тебя в лицо.

Я поднялся, по телу разлилась знакомая холодная собранность. Ярость никуда не делась, но теперь у нее было русло. Была цель.

— Нужно действовать, — сказал я. — Он уже назначил Тьерре индивидуальные занятия. Завтра вечером. Это ловушка. Возможно, не только для нее.

Лукас кивнул.

— Что прикажешь, наследный принц?

— Сначала — обеспечить незримое прикрытие. Ты свободно можешь перемещаться в академии, проследи, чтобы на эти «занятия» не пришли непрошеные гости с его стороны. А я… — я потянулся к плащу, — мне нужно кое-что обсудить с одной тысячелетней рептилией. Если он играет в семейную вендетту, то у нас есть свои тяжелые, чешуйчатые козыри. И, Лукас…

Он поднял бровь.

— Найди все, что можно, о Мастере. Если Бен — внук Блэкторна, то его покровитель может быть старше, чем мы думаем. И опаснее.

Выйдя на улицу, я глотнул холодного ночного воздуха. В голове звенели фразы Бена: о дисциплине и о розовых очках.

Теперь они звучали не как зависть, а как декларация войны. Войны, которая началась задолго до нашего спарринга и в которую теперь, по моей же глупости, втянули Тьерру.

«Что ж, Бен, — подумал я, направляясь к Лесу, где, я знал, меня ждал вечно голодный и саркастичный дракон. — Ты хотел разбить мои очки. Посмотрим, как ты справишься с взглядом дракона, который тысячу лет ждал, чтобы кого-нибудь поджарить. И поверь, для тебя у него найдется особый огненный рецепт».

Тьерра

Ровно в девять вечера я стояла у входа в пустой атриум. Сердце колотилось где-то в районе горла от того самого адского коктейля из азарта и ярости, который всегда предшествовал чему-то эпически глупому.

На мне была тренировочная форма — никаких лишних складок, ничего, что могло бы помешать движению или, что более вероятно, бегству.

Драконы остались сидеть на низком старте за пределами академии, потому что коллективным разумом мы решили, что слишком сильное, пусть и скрытое, их присутствие, могло насторожить цель.

«Последний шанс передумать, — мысленно пропела Эория. Канал связи был тонким, как паутинка, почти неуловимым. — Мы можем ворваться, все спалить и сказать, что это был несчастный случай. Учебная тревога, например».

«Нет, мы не отступим!, — отрезала я, делая шаг внутрь. — Следите за периметром и ждите условного сигнала!»

Атриум в вечернее время был жутковатым местом. Лунный свет, пробивавшийся сквозь стеклянный купол, рисовал на полу длинные, искаженные тени от колонн. Воздух стоял неподвижный, пыльный. В нем пахло моим идиотизмом и тишиной, которая была громче любого шума.