Его забота трогала и одновременно бесила. Я не была хрупкой фарфоровой куклой, которую нужно прятать в шкаф.

— А если у нас нет времени? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Если он что-то планирует и каждый день промедления дает ему преимущество? Я не буду лезть на рожон, обещаю. Но и сидеть сложа руки, пока ты играешь в шпиона, я тоже не буду. У меня есть свои козыри.

Я мысленно попросила Эорию включить то самое «прикрытие». Ничего не произошло визуально, но я почувствовала легкий, едва уловимый толчок магии, словно вокруг меня сомкнулось невидимое, теплое кольцо.

Крис, кажется, тоже что-то почувствовал. Его глаза сузились, взгляд стал пронзительным, сканирующим. Он сделал шаг ближе.

— Что это? — спросил он тихо. — Это… от тебя?

— Защита, — честно сказала я. — Моя. Не спрашивай подробностей.

Он долго смотрел на меня, его лицо было напряженной маской, за которой шла борьба. Страх, долг, желание уберечь — и понимание, что я уже не та девочка, которую можно просто запереть в комнате для ее же блага.

— Дрыш тебя раздери, — наконец выдохнул он и в его голосе прозвучало что-то вроде смирения. — Ладно. Но условия: никаких встреч с ним наедине. Никаких попыток выведать что-то напрямую. И ты сообщаешь мне о любом, самом незначительном контакте. Договорились?

— Договорились, — кивнула я, чувствуя странное облегчение. Он не пытался запретить. Он пытался… координировать. Как с равной.

— И еще одно, — он снова понизил голос. — Будь осторожна не только с ним. В академии сейчас… странная атмосфера. Лукас говорил, что некоторые преподаватели ведут себя нехарактерно. Замкнуто, напряженно. Будто что-то затевают.

Это была новая информация. И ничего хорошего она не сулила.

— Поняла, — сказала я. — Иди. А то опоздаю на «Основы эмоционального сопротивления». Как раз к твоему двойнику.

Он хмыкнул, беззвучно, и на секунду в его глазах мелькнула знакомая ироничная искорка.

— Удачи. Постарайся не разнести аудиторию.

Дорога до академии прошла в размышлениях. Я чувствовала легкое, но постоянное присутствие Эории и Веридора где-то на периферии сознания, как два теплых уголька. Они следовали за мной, оставаясь невидимыми, выполняя свою часть плана.

Аудитория, где должна была быть пара по эмоциональному сопротивлению, была переполнена студентами. Казалось, пришли даже те, кто учился на курс старше.

Когда я вошла в аудиторию, гул стих и все взгляды — любопытные, насмешливые, сочувствующие — почему-то уставились на меня. Я прошла к своему месту, стараясь выглядеть невозмутимо.

И вот вошел Лже-Крис. Тот же камзол, та же надменная осанка, тот же холодный, оценивающий взгляд.

Он обвел аудиторию презрительным взглядом и когда его глаза остановились на мне, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Но на этот раз это был не просто страх. Это было азартное, острое предвкушение.

Он улыбнулся. Не той ехидной усмешкой, что была раньше. А чем-то более… заинтересованным. Его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем на остальных, и в нем промелькнуло легкое удивление.

«Сработало! — мысленно послала я знак Эории. — Он точно считал мое „прикрытие“».

— Начнем, — сказал он и его голос, такой похожий и такой чужой, прозвучал в настороженной тишине. — Сегодня поговорим о манипуляции эмоциями как об оружии. И о том, как распознать, когда вами пытаются манипулировать.

Его слова прозвучали как выстрел. Он смотрел прямо на меня и его улыбка стала чуть шире, чуть опаснее.

Игра началась.

Лже-Крис

День в академии выдался напряженным и бесполезным. Эти жалкие студенты, их робкие попытки манипулировать элементарными эмоциями… Скука смертная, честное слово.

Единственным лучом интереса в этом море серой посредственности была она — Тьерра Харташ.

Сидела на своем месте, прямая как прут, с тем же вызывающим взглядом. Но сегодня в ее ауре появилось что-то новое.

Слабый, едва уловимый отголосок силы, которой раньше не было. Не та грубая, неотесанная мощь ведьмы, доставшаяся ей от матери, и не взрывной, неконтролируемый гнев драконьей крови от отца.

Что-то древнее. Глубокое. И странно знакомое. Как запах бабушкиных пирожков из давно забытого детского воспоминания.

Она так неумело пыталась скрыть эту защиту, но при этом смотрела на меня с еще бОльшим вызовом, чем раньше. Как будто говорила: «Теперь-то тебе меня точно не победить! Теперь я под прикрытием!»

Это жутко раздражало и интриговало одновременно. Хотелось сбить с нее спесь, показать, кто тут главный, но я понимал, что могу быть сильно наказан за самовольство. Благо, Мастер не узнал про ту мою вспышку эмоций в тренировочном зале.

После пар я не пошел в преподавательскую, где меня скорее всего ждал Андервальд с своими глупыми шуточками и слишком умными и внимательными глазами.

«Этот упертый криворог всегда был слишком проницательным!» — презрительно фыркнул я про себя.

Вместо этого я растворился в толпе студентов, вышел через черный ход и, наложив на себя заклинание отвода глаз, двинулся прочь от академии, в старую, забытую часть города, где каменные дома жались друг к другу, словно пытаясь скрыть свою древность.

Логово Мастера находилось не в башне — это было бы слишком пафосно и заметно. Оно было под городом. В лабиринте старых сточных туннелей, катакомб и развалин, над которыми веками вырос новый Дрэдфилд. Воздух здесь пах застоявшейся водой, плесенью и старой магией — кислой, как прокисшее вино.

Я спустился по скрипучей железной лестнице, прошел по длинному, сырому коридору, где единственным светом были тусклые шары магического мха на стенах.

Наконец, перед ним появилась массивная дверь из черного дерева, испещренная серебряными рунами, которые мерцали тусклым, болезненным светом.

Стучать не стал, руны узнали меня, и дверь беззвучно отъехала в сторону.

Комната за ней была просторной, но но атмосфера в ней была удушающей. Воздух, густой от множества запахов сушеных трав, редких масел и чего-то металлического — крови или оксидированной бронзы, въедался в кожу.

Полки до самого потолка ломились от фолиантов, свитков, склянок с мутным содержимым и артефактов сомнительного вида. В центре комнаты, в высоком кресле, напоминавшем больше трон, сидел он. Мастер.

Старик казался хрупким, почти высохшим. Его лицо было сетью глубоких морщин, а длинные седые волосы, некогда, наверное, густые, теперь висели жидкими прядями.

Но глаза… глаза были молодыми. Ярко-желтыми, с вертикальными зрачками, как у ящерицы. В них горел холодный, ненасытный интеллект и та самая тысячелетняя жажда, что не давала ему окончательно рассыпаться в прах.

— Ну? — голос Мастера был сухим шелестом, словно бумажный лист трется о камень. — Принц вернулся с пустыми руками и полным лицом раздражения. Рассказывай. Что за неудача заставляет тебя тревожить меня днем?

Я сбросил с себя маскировочное заклинание, и почувствовал, как мое истинное лицо, пока еще лишенное четких черт, исказилось гримасой досады.

— Не неудача. Новость. У нашей маленькой проблемы появился… новый фактор.

Я подробно, с презрительными комментариями, описал сегодняшнее наблюдение за Тьеррой. Ее странную, новую ауру. Свое ощущение древней, чужеродной магии.

Желтые глаза Мастера сузились. Он медленно, с трудом поднял с подлокотника костлявую руку, покрытую темными пятнами, и жестом велел продолжить.

— Это не ее сила, — проскрипел он после паузы. — И не сила ее предков. Это что-то привнесенное. Или… пробудившееся. Описывай точнее.

— Сложно описать. Это как… эхо. Отзвук очень старой силы. Вроде бы слабый, но с огромной глубиной. Как если бы ты услышал отдаленный гонг в пещере. Он едва слышен, но ты чувствуешь, что сам гонг — размером с гору.

Мастер откинулся в кресле. Его пальцы начали барабанить по дереву, издавая сухой, отрывистый стук.