Я обвила его шею руками, вцепилась в его влажные от пота волосы. Он прижимал меня к стене всем телом, и я чувствовала каждый его мускул, каждую дрожь, каждый жесткий изгиб.

Его руки скользнули под мою куртку, сильные пальцы впились в мою кожу через тонкую ткань майки. Раздался резкий звук рвущейся ткани — он, не отрываясь от моего рта, сорвал с меня куртку, отбросив лохмотья в сторону.

Теряя голову, я ответила ему с той же дикостью, кусая его губы, царапая ногтями его спину, чувствуя, как вселенная сузилась до точки соприкосновения наших тел, наших губ, наших душ.

— Ну, наконец-то, — прошипела Эория, материализуясь из тени колонны в паре десятков метров от охваченной страстью пары. Ее драконий взгляд был полон тысячелетнего сарказма и легкой, почти материнской нежности. — Молодец, что сам догадался. Не то, что некоторые!

— Я пытался тебя поцеловать, но ты сказала, чтобы моя драконья морда к тебе не лезла, — ворчливо отозвался Веридор, появляясь рядом. — Ты выбрал неподходящий момент, — фыркнула Рия.

— А можно получить график подходящих моментов? — парировал Рид. Он принюхался и его вертикальные зрачки резко сузились. — Кстати, о подходящих моментах. Сюда кое-кто несется со скоростью разъяренного тестя?

Эория насторожилась, растопырив ушки.

— Вот он не вовремя, конечно! — скривив мордочку, ответила Эория.

Они обменялись взглядом — мгновенным, полным древнего понимания.

— Наш благородный идиот сейчас явно не готов к мужскому разговору с папочкой, — констатировал Веридор.

— А наша девочка — к тому, чтобы стать свидетелем убийства любви всей своей жизни, — добавила драконица.

Не сговариваясь, они синхронно взмахнули крыльями. Тончайшая, невидимая глазу пелена магии — древней, тихой, как шепот времен, — взметнулась из их чешуи и сомкнулась над Тьеррой и Кристианом, образуя идеальный, непроницаемый купол.

Снаружи теперь была лишь пустая полуразрушенная стена. Внутри же… никому не нужно было знать, что происходит внутри.

— Надеюсь, они там хоть штаны не порвут, — философски заметил Веридор, укладываясь поудобнее, чтобы охранять невидимый шатер. — А то объяснять Горнелу, почему его дочь возвращается домой в лохмотьях… Это даже мне не по силам.

— Заткнись и сделай непринужденное лицо, — буркнула Эория, прикрыв глаза и настраивая все свои чувства. — Если он подойдет слишком близко, придется отвлекать.

— Может, скажем, что мы решили облюбовать себе здесь семейное гнездышко и разводить драконят? — оживившись, спросил Веридор, с привычной, вечной ноткой издевки, за которой скрывалась вся вселенная их с Эорией любви. — Все лучше, чем у него на заднем дворе.

— Идиот! — фыркнула Рия, смутившись.

— Сама такая! — беззлобно отозвался Рид.

И они замерли, два древних дракона, охраняя хрупкий, яростный, только что родившийся мир двух людей, которые наконец-то перестали кричать и начали говорить на языке, понятном без слов.

Кристиан

Я тонул в ее губах, как юный мальчишка, которому первая красавица школы подарила поцелуй. Когда я наконец оторвался, мир перевернулся с ног на голову, и единственной точкой опоры в этой новой, безумной реальности было ее тело, прижатое к стене и ее тяжелое, прерывистое дыхание, смешанное с моим.

Мой разум, обычно холодный и расчетливый, напоминал поле после артобстрела.

«Что ты наделал, идиот? — кричала внутри одна часть меня. — Ты только что в порыве страсти порвал форму на дочери генерала Харташа!»

Другая, более древняя и дикая, рычала от удовлетворения, наконец-то выпущенная на волю. Но громче всего звучал чистый, леденящий ужас. Не перед Горнелом. Перед тем, что я сейчас чувствовал.

Это было острое, всепоглощающее и опасное желание, которое сжигало все доводы рассудка. Страсть к женщине, которая только что сцепилась со мной в словесной перепалке, а теперь отвечала на мой поцелуй с той же яростной силой. Взрослой, ослепительной, безрассудной и невероятно сильной Тьерре.

И этот самый ужас парализовал меня сильнее любой магии. Потому что я понял — я боюсь ее потерять больше, чем смерти. Больше, чем провала миссии. Больше, чем гнева ее отца. И это делало меня уязвимым. Слепым. Неспособным мыслить как солдат. А именно солдатом я был последние пятнадцать лет. Это было моей сутью.

Я отстранился, чувствуя, как горит лицо — не от стыда, а от этой новой, обжигающей правды. Мои руки все еще лежали на ее талии, не желая отпускать.

— Тьерра, я… — слова застряли в горле.

Я не знал, что сказать. Извиниться? Я не собирался извиняться за то, что сделал, потому что я хотел это сделать уже давно. Объяснить что-то? Здесь и так все было понятно.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых еще плескалась буря. Ее губы были слегка припухшими, а щеки покрыты румянцем. Она выглядела одновременно сломленной и непобежденной. Совершенной.

И в этот момент барьер, созданный драконами, слегка дрогнул.

Веридор успел лишь мысленно прошипеть:

«Эй, кожаный! — ворвался в мои мысли ехидный голос ящера. — Со скоростью разъяренного криворога сюда движется примерно сто килограммов родительской ярости в лице генерала Харташа. Он в трёх минутах ходьбы, и, судя по ауре, уже выбрал, с какой стены будет отскребать твои останки».

Инстинкт самосохранения, загнанный на время в дальний угол, вырвался на свободу. Стратег в голове, хоть и помятый, зашевелился.

— Что?.. — начала Тьера, почувствовав, что я замер.

Дрыш, как же не хотелось ее отпускать, но остаться в живых было важнее.

— Тьерра, слушай, — мой голос звучал хрипло, с непривычной для меня самого мягкостью. Я взял её лицо в ладони, большими пальцами провёл по скулам, стирая следы слёз. — Сюда летит твой отец, поэтому ты отправляешься домой. И не спорь!

— Нет! — её глаза вспыхнули прежним огнём. Она вцепилась в мои запястья. — Я не оставлю тебя одного с ним! Он убьет тебя!

«Убить — не убьёт, но калекой сделает запросто», — мрачно констатировал внутренний голос.

— Не убьет, — стараясь говорить спокойно, ответил я, но самому мне в это, конечно, верилось с трудом. — Поверь мне, это ради твоего же блага.

— Хватит решать за меня, что будет для моего блага! — вырвавшись из моих рук, прорычала Тьерра. — Это мой отец! И я сама буду решать с ним вопросы!

— Обязательно! — кивнул я, соглашаясь. — Но не сегодня. Рид, забери ее!

— Ты не посмеешь! — больше она ничего сказать не успела.

Воздух вокруг неё сгустился, заискрился перламутровыми отсветами. Эория и Веридор работали быстро и чисто. Тьерра на мгновение стала прозрачной, как призрак, её широко раскрытые глаза, полные немой ярости и обиды, встретились с моими. А потом её просто не стало. Только легкое колебание воздуха и тишина.

Тишина, которая тут же была разорвана.

Невидимый купол, скрывавший нас, рухнул с тихим шелестом, похожим на вздох. И на его месте, в разрушенном дверном проеме, возникла фигура.

Горнел Харташ.

Его драконий взгляд, жёлтый и холодный, скользнул по мне с ног до головы, задержался на рваной рубашке, на рваной, но уже частично затянувшейся, благодаря Тьерре, ране на боку, на общем виде поля боя.

Потом перешёл на разодранную куртку Тьерры, валявшуюся в пыли. Всё это он просканировал за пару секунд. Температура в помещении, и без того невысокая, упала ещё градусов на десять.

— Где, — его голос был тихим, ровным и оттого в тысячу раз страшнее любого рёва, — моя дочь.

Не «что здесь происходит», не «ты как посмел». Просто «где». Как будто всё остальное было уже ясно и не требовало обсуждения.

Я выпрямил спину, игнорируя протестующую боль в мышцах и свежую стянутость кожи на боку. По-военному чётко, но без подобострастия.

— В безопасности, — ответил я коротко.

Его бровь дернулась.

— И что дало тебе право… распоряжаться ею? — каждое слово било, как молот.