У меня перехватило дыхание. Мама никогда не повышала голос. Но когда она говорила вот так — спокойно, холодно, чеканя каждое слово — это значило, что я вляпалась по самую макушку. Это значило, что дома меня ждет такой разговор, после которого мало не покажется.

— Рия… — прошептала я, чувствуя, как решимость начинает трещать по швам. — Мама… она никогда не говорит со мной таким голосом просто так. Может, правда, вернуться?

— Вернуться? — Эория резко развернулась ко мне, и в ее глазах полыхнул жадный, нетерпеливый, почти безумный огонь, которого я раньше не видела. — Ты хочешь вернуться, чтобы они снова заперли тебя в клетке? Чтобы Крис опять решал за тебя, а отец рычал, что ты его собственность? Чтобы мать смотрела на тебя как на ошибку?

— Но она не смотрит на меня как на ошибку, — попыталась возразить я, но голос прозвучал неуверенно.

— Ты сама в это веришь? — Рия прищурилась. — Она всю жизнь тебя оберегала, да? А в итоге ты выросла в ту, которую любой может натыкать носом, как нашкодившего котенка. Ты хочешь этого?

— Нет, — выдохнула я. — Не хочу.

— Тогда иди. — Рия кивнула вперед, в темноту Лабиринта. — Ты почти у цели. Я чувствую.

Я сделала глубокий вдох, отрезая себя от маминого голоса, который все еще звучал где-то на грани сознания, и шагнула вперед.

Мы шли дальше, но теперь я начала замечать, что с Эорией что-то не так.

Сначала это были мелочи. Она дергалась, как от укуса, когда я задавала вопросы. Шипела сквозь зубы что-то неразборчивое. Ее походка становилась все более нервной, рваной.

— Рия? — позвала я, когда она в очередной раз замерла на месте, впившись когтями в каменный пол. — Ты в порядке?

— Да, — ответила она, но голос прозвучал хрипло, словно говорил кто-то чужой. — Иди. Не останавливайся.

Я пошла, но через несколько шагов обернулась. Эория стояла на том же месте, и теперь ее тело сотрясала мелкая дрожь. Чешуя на загривке встала дыбом, из горла вырывалось приглушенное рычание.

— Рия! — я бросилась к ней. — Что с тобой?

Она подняла голову и я отшатнулась. Ее глаза… они менялись. Зрачок то расширялся, то сужался до точки. В одном глазу плескалась знакомая, родная зелень, во втором — мутная серость, от которой веяло холодом и смертью.

— Уходи… — прохрипела она, и в голосе смешались два тона — ее собственный и какой-то другой, скрежещущий, древний, чужой. — Не стой… надо идти… к цели…

— Какая к дрышу цель⁈ — закричала я, хватая ее за морду, пытаясь заглянуть в глаза. — Эория, посмотри на меня! Что происходит?

Она забилась в моих руках, как в припадке. Когти заскребли по камню, высекая искры. Из горла вырвался звук — не то стон, не то рык, не то мольба.

— Этот подонок… он проник… — выплюнула она, и из пасти потекла темная, густая слюна. — Все время… с самого начала… как только ты проснулась… он шептал… толкал… я не могла…

У меня похолодело внутри. Мастер. Его магия. Она была в Рии все это время? Она вела меня сюда не потому, что верила в меня? А потому, что…

— Рия, — я схватила ее за голову, прижимаясь лбом к ее горячей, дрожащей морде. — Борись! Ты сильнее! Ты древняя, ты дракон, ты тысячу лет его ненавидела! Борись!

Она закричала. Долгий, мучительный крик, разорвавший тишину Лабиринта на куски. Ее тело выгнулось дугой, чешуя засветилась — то зеленым, то серым, то снова зеленым. Внутри нее шла настоящая война.

— Беги… — прохрипела она сквозь стиснутые зубы.

А потом ее глаза распахнулись. Чистые. Ясные. Зеленые, как молодая листва. Она посмотрела на меня — и в этом взгляде была такая боль, такая любовь и такой ужас, что у меня сердце остановилось.

— Тьерра, — выдохнула она, и я почувствовала, как воздух вокруг нас стал электризоваться. — Беги отсюда! Спасайся!

— Я не… — хотела возразить я, но она перебила меня.

— Бегом! — рявкнула драконица, увеличиваясь в размерах. — Ну, погоди старый засранец! Сейчас я покажу тебе, как хозяйничать в моей голове!

Тьерра

Я смотрела, как Эория разворачивается в боевую стойку, как ее чешуя наливается знакомым изумрудным светом, как она расправляет крылья, готовясь встретить врага, которого я не видела, но который, оказывается, все это время был с нами. В ней. В ее голове.

— Рия! — закричала я, бросаясь к ней. — Не смей! Ты не знаешь, что он сделает! Вернись!

Но она уже не слышала меня. Ее глаза полыхнули чистым, яростным зеленым пламенем, и она взмыла вверх, прямо сквозь стены Лабиринта, которые расступились перед ней, как вода. Я осталась одна в этом проклятом месте, слушая, как затихает вдалеке ее боевой клич.

— Рия… — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает липкий, горький ком.

Она боролась за меня. Даже сейчас, когда ее собственная сущность разрывалась на части, она думала обо мне.

А я? Я притащила ее сюда. Я повелась на сладкие речи, не заметив, что это говорил не мой дракон, а тот, кто сидел у нее в голове.

— Какая же я дура, — выдохнула я в пустоту.

Стены Лабиринта безмолвствовали, но в их молчании читалось злорадное:

«Ну что, девочка? Доигралась?»

Я прижалась спиной к холодному камню и закрыла глаза. В голове гудело. Голоса Криса, отца, матери все еще звучали где-то на грани сознания, но теперь к ним примешивался новый — тонкий, панический голосок, который кричал:

«Ты одна. Ты совсем одна в Лабиринте Безысходности, и даже твой дракон тебя бросил».

— Не бросил, — вслух сказала я, открывая глаза. — Она пошла защищать меня. Это разные вещи.

Я выпрямилась. Нужно было идти дальше. Или возвращаться? Я оглянулась — позади зияла темнота, в которой утонул пройденный путь.

Впереди — такая же темнота, но с едва заметным зеленоватым мерцанием где-то глубоко.

— Источник Радости, — прошептала я, вспоминая пророчество. — Найти то, что считается утраченным.

Я сделала шаг вперед. И тут чья-то рука мертвой хваткой вцепилась в мое запястье.

— А-а-а!

Я дернулась, разворачиваясь в боевую стойку, готовая бить любой магией, что откликнется на мой зов. И замерла, потому что передо мной стоял ОН.

Бен.

Тот самый лже-Крис, который чуть не убил меня, который охотился за моей силой, который предал Криса.

Но сейчас он выглядел… жалко. Страшно, но жалко.

Его лицо, лишенное маскировки, было перекошено гримасой боли и ярости. Одежда висела лохмотьями, на боку зияла глубокая рана, запекшаяся кровь покрывала шею и руки.

Он прихрамывал, опираясь на стену свободной рукой, но пальцы второй впивались в мое запястье так, что, кажется, останутся синяки.

— Пусти! — рявкнула я, пытаясь вырваться.

— Не дергайся, дура! — прошипел он, и в его голосе не осталось ни следа той надменной уверенности, с которой он разгуливал по академии. Только страх. Голый, животный страх. — Ты должна пойти со мной к нему!

— К кому? — я дернулась сильнее, но он держал крепко, несмотря на свое состояние. — К твоему Мастеру? Да пошел ты!

— Да, к Мастеру! — выплюнул Бен, дергая меня за собой. — Он забрал мою силу, понимаешь? Выкинул меня, как сломанную игрушку, когда я приполз к нему! Он покалечил, но даже не добил, потому что я слишком ничтожен для его драгоценной магии! — его голос сорвался на истерический смех. — А знаешь, почему он меня не добил? Чтобы я вернулся за тобой! Чтобы привел тебя к нему добровольно, и тогда он, может быть, вернет мне то, что обещал!

Я перестала вырываться. Просто замерла и посмотрела на него. В его глазах плескалось безумие, смешанное с отчаянием. Таким жалким и ничтожным, что это вызывало только отвращение

— То есть, — медленно проговорила я, чувствуя, как внутри закипает злость. Нет, не просто злость — ярость. Чистая, первобытная, та самая, что досталась мне от отца-дракона. — Ты хочешь сказать, что твой драгоценный Мастер, которому ты служил, которому помогал меня уничтожать, вышвырнул тебя, как мусор? И теперь ты хочешь, чтобы я пошла с тобой, чтобы он вернул тебе силу, которой у тебя, по сути, никогда и не было?