— Топать пешком, — подтвердил он с невеселой усмешкой. — И, судя по всему, не один час.

Мы обменялись взглядами, полными немого понимания предстоящих тягот, и в один голос тяжело вздохнули. Выбора не было. Крис кивком указал направление, которое показалось ему наименее безнадежным — на слабый просвет между деревьями, — и мы тронулись в путь.

Первые минуты шли молча, прислушиваясь к лесу и к своим мыслям. Неловкость постепенно отступала, вытесняемая усталостью и практическими соображениями.

— Ладно, — не выдержала я первой. — Рассказывай. Про «это не был я». Про все. С начала.

Кристиан шел рядом, его плечо иногда касалось моего и каждый раз от этого прикосновения по спине пробегали мурашки.

Он рассказывал. Медленно, с паузами, иногда сжимая кулаки. Про взрыв на поле боя, про портал, вышвырнувший его в Эмоциональную Пустошь. Про долгие дни отчаяния и борьбы за выживание. Про встречу с Веридором. И наконец — про возвращение, которое обернулось кошмаром.

— Я вернулся, — говорил он и в его голосе звучала накопленная за недели ярость. — А мне Лукас Андервальд сообщает, что я уже был, председательствовал на экзаменах и завалил тебя с особым цинизмом. Что какой-то ублюдок с моим лицом разгуливает по коридорам, преподает и смотрит на тебя так…

Он оборвал себя, резко сглотнув.

— Почему ты сразу не пошел к отцу? — спросила я, когда он замолчал. — Он бы помог. Вы бы вместе ликвидировали этого самозванца.

.

— Тьерра, на меня и так покушаются на каждом углу, — горько усмехнулся Кристиан. — Вспомни, что ты сделала, встретив меня тогда в Лесу?

Я смущенно потупила взгляд.

— Во-о-от! — с уже более игривыми нотками в голосе добавил Брэйв. — Теперь представь, чтобы сделал со мной твой отец, явись я к нему после всего этого? А мы помним, что генерал Харташ не разменивается на полумеры и точно бы довел дело до конца.

Я вспомнила папину гневную тираду в день экзамена и не смогла сдержать смеха.

— А вот мне было не до смеха, — возмущенно фыркнул Кристиан. — Особенно после того, как я узнал, что этот ублюдок выбрал тебя в качестве девочки для битья.

— Хорошо, — отсмеявшись, сказала я. — Почему ты сам не поймаешь его? Ты же наследный принц, у тебя масса возможностей.

— Он явно не действует в одиночку. За ним стоит что-то большее. Какой-то план. И если я начну лобовую атаку, они просто скроются, а мы так и не узнаем, зачем все это затевалось. Им нужно, чтобы все думали, что он — это я. А мне нужно узнать, кто они, что им нужно и найти их слабое место.

Он говорил убежденно, по-военному четко анализируя ситуацию.

— Значит, все еще только начинается? — уточнила я.

— Да, — кивнул Кристиан. — И нам нужно быть осторожнее, чем когда-либо. Потому что теперь они вероятно догадываются, что я… что настоящий я — жив.

Все это не добавляло спокойствия, но решать эти проблемы, находясь где-то посреди Леса Отчаяния было все равно невозможно, поэтому мы решили бросить все силы на то, чтобы выбраться отсюда.

Обходя очередной бурелом, из-за густых зарослей папоротника послышался громкий треск, а затем недовольное ворчание. Кусты раздвинулись и оттуда, сметая мелкие ветки и обильно осыпая себя листьями, выбрался огромный дракон. Его лазурная чешуя была испачкана лесным сором, а в глазах плескалось самое настоящее драконье негодование.

— Ну наконец-то! — проревел он, уставившись вертикальными зрачками на Кристиана. — В следующий раз, когда решишь прыгнуть в портал, дубина, будь любезен — предупреди! Где мой торт, кожаный? Где обещанный торт с карамелью и орехами, я тебя спрашиваю⁈ Ты в курсе, что не древнедраконье это дело — бегать по лесам, выслеживая каких-то там прЫнцев, которые свои же обещания не сдерживают?

Кристиан открыл рот, чтобы что-то ответить, оправдаться или пошутить, но не успел.

С противоположной стороны, с громким шумом ломающихся веток и возмущенным визгом, из чащи вывалилась Эория. Она выросла еще больше — теперь она была выше меня на две головы, рожки окрепли, а взгляд стал по-взрослому острым. На ее чешуйчатой морде читалось крайнее раздражение.

— Ах, дрыш этот лес раздери! — закричала она, отряхиваясь. — Какой идиот его так густо посадил? Вырубить его и дело с концом! Тьерра, ты чего так далеко… — она обернулась ко мне, но ее взгляд скользнул мимо и впился в Веридора.

Наступила секунда ошеломленного молчания. Глаза двух драконов встретились. Эория замерла, ее крылья расправились, а по спине пробежала рябь.

Затем ее пасть распахнулась в оскале, из которого вырвался оглушительный, яростный рев.

— АХ, ТЫ КРИВОРОГ ЧЕШУЙЧАТЫЙ! — проревела она диким, яростным голосом, кидаясь на дракона с выпущенными когтями. — ТЫ, ЗНАЧИТ, ВСЕ-ТАКИ ЖИВОЙ⁈

Я остолбенело перевела взгляд с разъяренной драконицы, которая явно собралась растерзать ошалевшего Веридора, на Кристиана, который смотрел на эту сцену с таким же пораженным выражением лица.

— Что… — прошептала я, дергая Кристиана за рукав. — Что это сейчас было?

В которой нам случайно откроются неожиданные подробности

— Ори, малышка, я тебе сейчас все объясню! — взвыл Веридор, отступая под натиском ярости, извергающейся из каждой чешуйки его внезапно объявившейся… ну, назовем это «дамой сердца».

— Когда я последний раз это слышала, — прошипела Эория и ее голос, обычно полный дерзости и ехидства, теперь вибрировал от древней, как сами горы, боли и гнева, — ты, гад вертикальноглазый, исчез на тысячу лет, оставив меня одну на растерзание этому лживому колдуну! Объяснишь⁈ Или я тебе глотку вырву?

Тьерра и Кристиан замерли, как вкопанные, наблюдая за разворачивающимся спектаклем, масштабы которого явно превосходили их текущие проблемы с самозванцами и академическими интригами.

Эория, вся вздыбленная, с искрами на кончиках когтей, наступала. Веридор, умудренный (и слегка виноватый) вековой мудростью, пятился.

А тысячу лет назад все было иначе. Совсем иначе.

Тогда Обитель Вдохновения была местом, где драконы парили в небесах, не заботясь о странных двуногих существах внизу. Мир людей был далек, смешон и неинтересен.

Среди россыпи разноцветных чешуек и переливчатых крыльев были двое, считавшихся… бракованными. Изгоями с пеленок.

Веридор и Эория. Единственные во всем драконьем роду, способные по своей прихоти сжиматься, меняться, оборачиваться в этих самых смешных и нелепых двуногих.

Для консервативного драконьего общества это было хуже, чем родиться без крыльев. Это был вызов самой природе, насмешка над чистотой крови.

В человеческом обличье он был высоким мужчиной с волосами цвета морской глубины — лазурными, переливающимися под солнцем и глазами такого же синего оттенка, но с хитринкой, которая сводила с ума.

Она же превращалась в женщину с огненными, непокорными кудрями до пояса и глазами цвета молодой весенней листвы, в которых искрился такой же бунтарский дух.

Они были как огонь и вода, которые, вопреки всем законам, не гасили, а разжигали друг друга. Их связь была страстной, яркой и вечно сопровождалась взаимными подколами, от которых стены их пещер-обиталищ дрожали от смеха.

— Твоя человеческая форма пахнет дымом и высокомерием, — могла сказать Эория, грациозно развалившись на груде драгоценных камней.

— А твоя — серой и невыносимым упрямством, — парировал Веридор, не отрываясь от полировки своего любимого изумруда. — И к тому же, у тебя в этом виде веснушки. У дракона! Веснушки!

— Это не веснушки, это блики от моей внутренней, неукротимой мощи!

— Блики, говоришь? Похоже на сыпь от дешевого зелья.

Но за этой игрой скрывалась любовь, настолько сильная, что пугала их самих. Они понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Их редкий дар делал их чужими среди своих, но зато они были единым целым.

Одна беда была у Веридора — слабость, достойная самого жалкого из двуногих. За сладкое он был готов на все.