Медовая пахлава, лукум, засахаренные ягоды — его разум отключался, а драконья гордость улетучивалась при виде кондитерского изделия. Эория постоянно над этим смеялась, но и сама тайком подкладывала ему в тайник леденцы, которые выменивала у пролетавших мимо торговцев-гномов.

Их счастье не нравилось никому. Родители с обеих сторон смотрели на этот союз с ужасом.

«Бракованные должны исчезнуть, а не плодиться!» — таково было общее мнение старейшин.

Каждый из них должен был выбрать настоящего, чешуйчатого и крылатого партнера, чтобы искоренить проклятый ген превращений.

И тогда родители, движимые благими (в их понимании) намерениями, пошли на сделку со старым, могущественным и крайне беспринципным колдуном.

Заплатили ему горой золота и парой древних артефактов, чтобы он рассорил влюбленных. Навел отворот, охладил пыл, заставил их разойтись и обратить взор на более подходящих партнеров.

Колдун, человек практичный и циничный, лишь усмехнулся в седую бороду. Зачем делать сложную работу, если можно получить драгоценную, живую магическую батарейку на века? Он обманул своих заказчиков.

Сначала он взялся за Веридора. Под видом посланника с диковинными сладостями с далеких южных островов он заманил доверчивого (и вечно голодного до сладкого) дракона в глубокую, удаленную пещеру на окраине их земель.

Там он устроил настоящий пир: торты, сиропы, безе, конфеты из сгущенной лунной росы. Веридор, опьяненный сахаром и доверием, объелся до беспамятства и уснул счастливым сном.

Проснулся Рид уже скованным по лапам и шее толстыми, холодными цепями, на которые колдун наложил нерушимые заклятья. Пещера стала его тюрьмой, а он сам — живым источником магии, которую колдун беззастенчиво выкачивал для своих темных дел.

Затем коварный старик написал письмо. Искусно подделал почерк Веридора.

В письме говорилось, что дракон одумался, устал от «бракованной» жизни и странной любви. Что он встретил настоящую, прекрасную драконицу из знатного рода и улетает с ней в дальние леса, чтобы начать новую, правильную жизнь. И просит Эорию не искать его и забыть.

Эория прочла послание. Сначала не поверила. Потом пришла ярость. Потом — ледяное, всепоглощающее отчаяние. Она металась по их любимым местам, но Веридор и правда исчез. Следов не было.

Колдун же, наблюдая за ее горем, послал к ней «случайного» странника, который нашептал, что знает, где скрывается неверный. Мол, старый маг в черной башне на границе миров помог ему сбежать.

Ослепленная болью и жаждой выяснить правду (или врезать Риду по его слащавой физиономии), Эория сама пришла к колдуну. Тот, притворившись сочувствующим, предложил ей «восстановительный эликсир от сердечных ран».

Эликсир оказался сильнейшим усыпляющим зельем. Когда она очнулась, то была уже не в башне, и не в пещере. Она была Нигде.

В магической тюрьме, сшитой из обрывков реальностей, висящей в пустоте между мирами. Не клетка, а капсула вне времени и пространства. Ее сила, ее ярость, ее сама суть питали эту тюрьму, делая только крепче. Она кричала, билась, пыталась прожечь стены своим пламенем, но все было тщетно.

Она могла лишь наблюдать, как сквозь мутные грани ее темницы проходят века, сменяются эпохи, а колдун, должно быть, давно превратился в пыль.

Так и просидела бы она там вечно, если бы не один эмоциональный всплеск невероятной силы. Боль, отчаяние, любовь и потеря такой мощи, что они пробили брешь в ткани реальности прямо в ее тюрьме.

Это была Тьерра. Ее крик души, ее рождение как сильной ведьмы…

Эта энергия качнула фундаменты магической темницы. И в эту микроскопическую трещину Эория вложила всю свою волю, всю накопленную за тысячу лет ярость.

Она не создалась из ничего. Она вырвалась. Выжалась, как последняя капля из разбитой ампулы, приняв форму, которую подсказывала ей боль и сила той девушки — маленького, беззащитного дракончика.

Но внутри это была все та же страстная, жаждущая счастья, преданная и невероятно саркастичная Эория, которая только и ждала момента, чтобы найти того чешуйчатого идиота и вытрясти из него правду вместе с внутренностями.

И вот этот момент настал. В лесу. С видом двух ошалевших людей на заднем плане.

— Тысячу лет! — рычала она, продолжая наступать на Веридора, который, кажется, впервые в жизни потерял дар речи. — Тысячу лет я копила слова, которыми опишу тебе всю глубину твоего идиотизма! И все, что ты можешь сказать — это «объясню»?

Тьерра

— А-ха-ха! — хохотал Крис на весь лес, обращаясь к Веридору. — Ты серьезно? Тебя пленили за конфетки?

Ответом ему было злобное рычание большого лазурного дракона.

— Я думал ты шутишь, когда ты сказал, что колдун обманом тебя заманил в ту пещеру, — вытирая с глаз слезы от смеха, продолжал Кристиан. — А оказывается, никакого обмана не было, ты просто повелся на сладкое?

— Еще слово и я тебе голову отгрызу, кожаный! — раздраженно фыркнул дракон.

— А она не сладкая, — заметил наследный прЫнц с убийственной невозмутимостью.

— Ты не переживай, — угрожающе спокойным голосом, проговорил ящер. — Я ее предварительно окуну в растопленный шоколад.

Эория, сидевшая рядом, издала звук, средний между фырканьем и сдавленным смешком. Кажется, тысячелетняя ярость понемногу начала таять, уступая место привычной, едкой снисходительности.

— Хорошо, давайте разберемся, — перестав смеяться, начал Крис, в его голосе вновь зазвучали командирские нотки. — Если Рида колдун заточил и использовал, как магическую батарейку, то для чего нужно было Эорию отправлять в межпространственный вакуум? Просто так, для симметрии?

— Для баланса, глупыш, — отозвалась Эория, щелкая когтем по камню и высекая мелкие искры. — Наша с ним… особенность. Когда мы рядом, наша общая сила, способность к трансформации — она усиливается в разы. Мы как два полюса одной батареи. Вместе мы могли бы не только порвать его дурацкие цепи, но и, весьма вероятно, случайно разнести к дрышу его башню. По отдельности же мы были просто… очень мощными источниками энергии. Меня — заточили и законсервировали про запас. Его — поставили на более дешевую, но постоянную подпитку. Экономия магических ресурсов, ничего личного.

— Романтично, — пробормотала я, но что-то мне подсказывало, что что-то тут не сходилось.

Каким-то внутренним чутьем, я чувствовала, что причина заточения Эории была не только в этом.

— Именно, — кивнула Эория, бросив на Веридора взгляд, в котором все еще тлели угли обиды. — А теперь представь, милая, каково это — тысячу лет сидеть в пустоте, питаясь собственной злостью и созерцая абсолютное ничто, в то время как твой возлюбленный болван где-то объедается кремовыми эклерами под причитания о несправедливой судьбе.

— Я не объедался! Меня мучили! — возмутился Веридор. — И эклеров там не было! Было марципановое печенье и оно было отвратительным на вкус!

Разговор явно мог не уйти дальше тысячелетилетних взаимных претензий. Я встала, отряхнула штаны от хвои и мха. Пора было возвращаться к нашим, куда более приземленным, но не менее опасным проблемам.

— Прекрасная история, трогательно до слез, — сказала я, прерывая начинающийся спор. — Но пока вы выясняете, чьи страдания были слаще, у нас тут настоящая проблема разгуливает с лицом Криса и, вероятно, строит какие-то очень нехорошие планы. И нас только что вышвырнуло черт знает куда. Предлагаю двигаться.

Все посмотрели на меня. Даже драконы.

— Куда? — практично спросил Кристиан. — На данный момент времени мы не знаем ничего про этого… лже-меня. Ни кто он, ни откуда, ни какими ресурсами обладает — и это очень сильно усложняет задачу.

— Именно, — я кивнула, ловя его мысль. — Нам нужна тихая гавань. Чтобы отдышаться, привести себя в порядок и подумать.

— И где же ты предлагаешь найти эту тихую гавань? — скептически хмыкнул Веридор. — В берлоге спящего криворога?