— Сопливая вы девка, вот кто вы, — припечатала экономка, а следом хлопнула дверь.

Я стояла посреди комнаты с таким чувством, будто меня оплевал верблюд, и смачный плевок стекал по моему лицу. И что это сейчас было? А главное — что мне теперь с этим делать? Только я воодушевилась, что узнаю тайну, почему Холборны покинули поместье, как у меня тут же отобрали эту возможность. Да ещё и таким нелепым способом.

Может, и правда стоило догнать её да отобрать листки силой?

Я покачала головой. Ладно, просто найду её тайник однажды.

Всё же и я не совсем дурочка.

Я достала из кармана юбки припрятанный листок из писем бывшей графини Холборн. Он сразу привлёк моё внимание, потому что на нём был единственный рисунок — кленового листа. А ещё я увидела слово «алтарь». Так что самое важное у меня, считай, в кармане. Завтра ещё пошарюсь в библиотеке. Все книги спрятать экономка от меня не могла?

Я ушла обратно в хозяйскую комнату так же, как и пришла — через общую супружескую дверь. Села на край кровати и принялась жадно вчитываться в строки:

«...чтобы магия сработала, необходимо было провести простой ритуал. Взять красный кленовый лист и в День осеннего равноденствия прошептать ему своё самое заветное желание, после чего положить его на алтарь. Листок должен тут же сгореть».

Ниже был изящный рисунок кленового листа, который так привлёк моё внимание. Как интересно. Я провела пальцами по контуру карандашных линий. Пожалуй, я бы загадала своё самое заветное желание — отправиться домой.

Стоило признать, что если это перемещение и было моим вторым шансом, то крайне неудачным. С мужем не клеилось, вместо интересной или хотя бы спокойной жизни я тут снова и за прислугу, и за хозяйку, и за реставратора без диплома. Дома мне хотя бы за это платили!

В носу защипало от слёз.

Почему же мне так не везёт? Один мужик — мямля и маменькин сынок, второй — айсберг в океане, который просто использовал меня. Дом, магия, ненависть местных жителей. И чем, спрашивается, я всё это заслужила?

По щекам скатились горячие слёзы. Так мне стало себя жалко, что я заплакала навзрыд, шмыгая носом и захлёбываясь слезами. Где мой кофе? Моя уютная однушка с санузлом? Чем же я так провинилась, что должна быть Золушкой в доме мужа?

Видимо, я так отчаянно и самозабвенно рыдала и так сильно устала, что не заметила, как слёзы закончились, а я уснула. Потому что проснулась утром на скомканной постели в том же наряде, что и была.

Разбудил меня стук в дверь.

— Госпожа, завтрак готов, — послышался голос Шани.

Я быстро зашарила руками по постели, но листок из чужого дневника оказался на месте. Фух, старая карга...

— Спущусь в столовую! — крикнула я в ответ и с тяжёлой головой принялась подниматься.

Только умывшись ледяной водой, удалось взбодриться и прогнать грустные мысли. По утру всё уже не выглядело так страшно, как ночью, и я даже вспомнила, что на сегодня у меня был чёткий план действий: я отправляюсь в ещё одно путешествие, на этот раз в Ньюкрест.

И как удачно, что я нашла гардеробную предыдущей хозяйки! В город ведь надо ехать при параде.

Как следует умывшись и расчесав свои прекрасные пшеничные волосы, я снова отправилась на разведку в гардеробную, как я полагала, к моей свекрови. Сейчас проверим, работает ли психологическая теория, что мужчины выбирают себе в пару женщину, похожую на их мать.

При свете дня наполнение гардеробной выглядело одновременно и лучше, и хуже. Некоторые из платьев были просто великолепны, такое даже для торжественной поездки в Ньюкрест надеть было жалко. А некоторые были совсем плохи, в таких только огородом заниматься или дом убирать. Не подлежали восстановлению, так сказать.

В конце концов, я выбрала из этого великолепия нечто среднее. Платье было в меру скромным, но сшито из исключительно хорошей ткани. Немного старомодным, возможно, но хорошо подчёркивало мой образ бедной барышни, которую бросил на произвол судьбы муж.

В тот момент, когда я пыталась сама зашнуровать корсет, благо шнуровка была спереди, в комнате снова появилась Шани. Как будто у неё где-то стоял монитор, и она следила за мной.

— Что это вы тут делаете, госпожа?

Сдержав порыв передразнить сварливый тон экономки, я спокойно ответила:

— Не видишь, что ли? Одеваюсь.

— Вы что же, платья хозяйки взять решили? — В её голосе прорезалась ревность.

— Теперь я здесь хозяйка, — раздражённо рыкнула я, уже порядком уставшая от того, что меня шпыняет собственная экономка. Я ни в коем случае не принижаю её труд, но сколько можно! Я и так тут бьюсь изо всех сил, а мне ещё припоминают, что я вошь какая-то. — И делаю то, что посчитаю нужным. Твой драгоценный хозяин не оставил мне ни выбора, ни денег, ни нарядов. И теперь я должна поехать в город, чтобы заручиться поддержкой местного мэра, или кто там у вас сидит, чтобы этот дом окончательно не превратился в развалюху, а у жителей деревни была работа.

Шани стояла, явно ошеломлённая моим напором, и не шевелилась.

— Ну! И чего встала? Либо помоги мне с нарядом, либо не мозоль глаза.

Глаза у Шани стали просто огромными. Как будто она и не предполагала, что при всей моей кипучей деятельности я могу показать зубки. А я могу!

Некоторое время экономка старательно соображала, что же ей делать дальше, после чего шагнула в комнату.

— Ладно уж, помогу, вы ж без меня совсем не справитесь, — заворчала Шани в своей манере. Я улыбнулась. Что ж, ещё одна маленькая, но победа.

Платье оказалось мне немного длинным в подоле — видимо, свекровь моя была выше меня. Однако во времена её молодости в моде были не такие широкие фижмы, как сейчас. Я повертелась перед зеркалом и решила, что если удастся купить в городе эту часть гардероба любой приличной дамы, то будет в самый раз.

Зато в груди платье село как надо, а вырез красиво подчёркивал ключицы. Эх, хорошо бы сюда подвеску какую — было бы совсем ладно и складно.

— Давайте с волосами помогу, — выдернула меня из размышлений Шани. — Без шляпки вас из дома не пущу.

Хотела бы я посмотреть, как она меня никуда не пустит, но покладисто согласилась. Шляпка лишней не будет, учитывая, какое сейчас тёплое, не по-осеннему, солнце.

Когда я выходила из дома, чтобы сесть в экипаж, как раз из деревни шли рабочие. Я видела, как они застыли, глядя на меня. Ещё бы, вчера какая-то замарашка лазила по огороду между тыквами, а сегодня я выглядела как настоящая графиня.

— Ваша светлость, — тот, что спорил со мной вчера, снял шапку и поклонился. За ним и остальные.

— Доброе утро, — я сдержанно, но тепло улыбнулась, кивнула и, опираясь на руку Фреда, стараясь не запнуться о длинный подол, забралась в карету. Внутри, убедившись, что меня никто не видит, тихонько взвизгнула от радости. То-то же!

Но чем ближе мы подъезжали к городу, тем быстрее таял мой хороший настрой. Я вспомнила предостережения Марка, который явно не хотел, чтобы я ехала в Ньюкрест. Почему? К городу я подъезжала уже с необъяснимым чувством тревоги, словно нечто тёмное ожидало меня впереди.

Однако, как только старенькая карета въехала на главную улицу города, передо мной открылось совсем другое зрелище. Ньюкрест выглядел по-домашнему милым: ровные ряды белых домиков с красными черепичными крышами, аккуратные садики и клумбы, из которых выглядывали поздние розы. На первый взгляд, всё здесь дышало спокойствием и благополучием.

Но стоило карете показаться в городе, как вокруг начало происходить что-то странное. Люди, которые до этого шли по своим делам, вдруг замедлили шаг. Прохожие стали оборачиваться, и я заметила, как некоторые переглядываются, кто-то перешёптывается. Несколько детей, игравших на обочине, уставились на карету, а один из них даже ткнул в меня пальцем, прежде чем его мать резко потянула его за руку и что-то прошептала ему на ухо.

Я чувствовала, как жар приливает к щекам от этого пристального внимания. Неужели эта старая карета вызывает столько любопытства? А может быть, дело было во мне? Я выпрямилась и постаралась выглядеть спокойно, как подобает графине.