Я даже немного разочарованно вздохнула, когда поняла, где оказалась. Это была спальня бывшей хозяйки Холисайда. Все верно, муж и жена обычно спали в разных спальнях, но чтобы муж всегда мог войти к жене, между ними их покоями была дверь. Чтобы свободно зайти и свободной выйти, когда супружеские обязанности будут выполнены, и можно будет отправиться спать.

Я вздохнула. Ладно, раз уж оказалась здесь, немного осмотрюсь.

Женская половина была явно сделана с большим изяществом. И если бы не прохудившийся потолок, то я бы, пожалуй, выбрала эту комнату в качестве своего убежища.

Здесь все было убрано еще более тщательно. Ни бумаг, ни записок, ни документов, ни семейных портретов.

Как и всякой девочке, мне было интересно взглянуть на наряды. И я с любопытством сунула нос в гардеробную, в общем-то, не ожидая там ничего найти. Но, к моему удивлению, она была битком набита! Прекрасные платья, шляпки, туфельки, шали.

Конечно, все залежавшиеся и местами поеденное молью, но настоящее богатство! Найди я такую гардеробную в свое время, умерла бы от восторга! Такая восхитительная сохранность, а какие ткани!

Я с упоением рассматривала платья, щупала фактуру тканей и уже прикидывала, сядут ли эти наряды на мою новую фигурку? Ведь мой муж, дай Богиня Предсказаний ему здоровья, выдал мне с собой всего пару платьев из моего же гардероба. Кому бы ни принадлежали эти платья раньше, я мысленно возблагодарила эту чудесную женщину. И того, кто эти наряды оставил.

И Шани, конечно, за то что не стала все это продавать.

Когда я нырнула рукой в сундук с чулками и нижним бельем, то наткнулась на пачку листов. Это что? Бумага, чтобы не задерживать влагу?

Но когда я достала листы, то поняла, что нет. Это что-то, что кто-то тщательно прятал, чтобы ничьи любопытные взгляды это не нашли. Взяв всю немаленькую стопку, я отправилась в кабинет к масляному фонарю, с которым я тут все обследовала. Расправила листок, поднесла поближе к свету.

“Сегодня я вышла замуж за графа Холборна. С этого дня началась моя новая жизнь. Какой она будет? Только Богине и ведомо.

Граф холоден, часто хмурится и смотрит на меня так, будто иногда вообще забывает о моем существовании, а потом вспоминает и недоумевает, зачем я ему.

Я тоже задаюсь этим вопросом. Зачем этот брак? У меня за душой ни гроша, никаких связей, а он один из самых влиятельных людей в столице…”

Я схватилась за край стола, чувствуя, как кружится голова от странного чувства дежавю.

Я сидел в своём кабинете, устало потирая виски. Документы о предвыборной кампании и политические свитки, казалось, окружали меня плотным кольцом, как железные цепи, не давая дышать. Это кресло министра, которое мне обещали, к которому я стремился, кажется, с тех пор, как мне стукнуло семнадцать, должно было быть на расстоянии вытянутой руки, но всё время ускользало, как мираж в пустыне.

"Женись на простой девушке", — говорили они. "Это выиграет тебе симпатии народа. Тебе нужен новый имидж — скромный, семейный. Эта грустная история с бедной Элизабет — это то, что нужно". Я помнил, как подписал тот контракт. Будто продавая её.

Элизабет.

Я потянулся за бокалом вина, но в последний момент остановился. Почему теперь мне не казалось, что эта сделка стоила своей цены? Да, я женился на девушке, которую мне посоветовали как выгодный политический шаг. Даже Богиня одобрила наш союз! Чего я совсем не ожидал. Элизабет была скромной, благородной, с неизменным растерянно-грустным взглядом, что преследовал меня с тех пор, как я отправил её в старое поместье.

Я поморщился, вспомнив её большие голубые глаза, полные непонимания и боли. Глаза, которые смотрели на меня не с упрёком, а с вопросом: "Почему?" Тогда я даже не дал себе времени объясниться. Просто холодно, решив, что идея Лорейн — выше всяких похвал, приказал отвезти её в поместье подальше от глаз общественности. Как же легко это было. Я думал, что так станет проще. Но с каждым днём всё больше сомневался.

Эти мысли беспокоили меня всё чаще, будто я был болен. Усилились троекратно, когда сестра провела дома каникулы. Она была тем самым светлым существом в моей жизни, которое озаряло любой мрак. Даже в моём сердце. За эти дни, глядя на её искренность и теплоту, от которой успел отвыкнуть, пока она была в пансионате, я начал невольно задумываться, не поступил ли я слишком жестоко с Элизабет. С каждым разговором с сестрой я всё больше чувствовал, что сделал что-то непоправимое.

— Почему ты не дал мне познакомиться с Элизабет? — спросила сестра. Её голос был таким тихим, но полным разочарования.

Мне нечего было ответить. Вместо этого я снова переключился на работу, пытаясь убежать от её обвиняющего взгляда.

И тут была Лорейн.

Я невольно сжал кулаки. Лорейн, моя любовница, которая раньше казалась яркой, страстной и полной жизни, теперь вызывала лишь раздражение. Её громкий смех, манеры и пошлые шутки стали казаться вульгарными, примитивными. Каждая её выходка заставляла задумываться о том, как далеки мы друг от друга. Я смотрел на неё, и в груди поднималась тяжесть — не желание, как было раньше, а усталость. Пустота.

"Зачем я вообще с ней?" — эта мысль всё чаще приходила мне в голову. Любовница, которая когда-то развлекала, теперь лишь раздражала. Я больше не видел в ней ту страсть, которая однажды привлекла меня, когда я увидел её на сцене. Теперь она казалась мне дешёвым, ярким украшением, лишённым какой-либо ценности.

И снова передо мной встал образ Элизабет — не яркой, не вызывающей, но теперь мне казалось, что в ней есть глубина... Я вспоминал её тихий голос, изысканные манеры и то, как она старалась быть милой, несмотря на мою холодность. Наш танец…

— Ваша светлость.

Я вздрогнул. Видимо, пропустил тот момент, когда в дверь стучались, потому что мой управляющий уже вошёл. Глубоко же я погряз в пустом самобичевании.

— Да. — Я покачал головой, сделал вид, что крайне занят бумагами, отпивая из бокала. — Что-то срочное?

Высокий, длинный и гибкий, как ивовый прут, мужчина скользнул ближе к моему столу, словно тень, двигаясь мягко и бесшумно. Его бледные губы растянулись в угодливой улыбке, но глаза, как всегда, оставались холодными и настороженными. Я чуть прищурился, оценивая его. Жидкие волосы собраны в тугой пучок на затылке, изысканная, но слегка поношенная одежда прикрывала шрамы. Эти шрамы всегда вызывали у меня вопросы, но я ни разу не решился спросить. Управляющий был полезен, незаменим, даже, но что-то в нём всегда вызывало подозрение.

— Вы знаете, Ваша светлость, — прошептал он, низко склонившись, его голос тянулся, как змея, — я бы никогда не осмелился потревожить вас по пустякам. Это не в моих привычках, как вы знаете.

Он склонился чуть ближе, словно разделяя со мной некую тайну.

— Но… Холлисайд. — Его голос был таким тихим, что мне пришлось напрячь слух.

У меня внутри что-то неприятно сжалось. Я пытался забыть об этом месте с тех пор, как отправил туда свою жену.

— Холлисайд? — спросил я, не отрывая глаз от документов, но руки мои сжались.

— Увы, Ваша светлость, — продолжил он, его голос был мягок, но в нём проскальзывало нечто, чего я не мог уловить. — Вам стоит взглянуть на это.

Он выложил на стол несколько писем. Я бросил взгляд на первое, написанное небрежным почерком, кривым и грубым, как у ученика, только начавшего постигать письменность.

— Что это?

— Счета, милорд. — Управляющий скользнул пальцем по строчкам, словно направляя моё внимание. — Вот, взгляните. Доски, строительные материалы… Всё для вашего поместья. И, конечно, не только.

Его длинные, узловатые пальцы, казалось, задерживались на каждом письме слишком долго. Он указал на аккуратный список от портнихи, затем на ещё один счёт — от кузнеца. Его тон стал чуть более конфиденциальным, когда он добавил:

— Суммы, Ваша светлость, внушительные. Непомерно внушительные, если можно так выразиться.