Следующий сюжет. Этот же человек в кадре, на фоне пирамиды. Едва заметная улыбка и довольное лицо. Глаза смотрят прямо на камеру, или чем они тут снимали. Несколько мгновений, и он, повернувшись боком, дает возможность снимать только пирамиду. Потом показывает на нее пальцем и бьет себя в грудь. Клирик расценил этот жест, как «Смотрите! Это сделал я!».

Оператор снимает новые кадры. Та самая огромная машина, найденная ими в подземелье. Много фонарей дают возможность рассмотреть группу людей перед машиной. Сверху опускается трап, по которому люди поднимаются в дверь, открывшуюся над колесами‑катками в средней части корпуса. Машина трогается с места и начинает движение по освещенному тоннелю. К свету потолочных фонарей добавляются мощные лучи прожекторов, бьющих с машины. Очень похоже на трансляцию первого пуска этого объекта.

И снова кадры охоты на Почесушника. Те же самые. Повтор. Клирик понял, что только что просмотрел полную версию фильма, которая неведомо сколько столетий воспроизводилась перед пустыми глазницами великого строителя.

«Интересно, почему парни до сих пор не отписываются?», – игнорируя теперь мелькающие в центре комнаты кадры, Клирик направился к оконному проему.

Клирик: Грек, у вас все в порядке? Чего молчим?

Чат хранил молчание и это вызывало тревогу. Либо, что‑то случилось нехорошее, либо стены строения действительно были экраном даже для коммуникативных возможностей Системы. Если это так, то получается, что создатели строения обезопасили себя от всего. Без их желания и разрешения внутрь их мирка не мог проникнуть даже цифровой разум.

Возвращаться, чтобы выяснить молчание товарищей, он сейчас смысла не видел. Если экран от стен – глупо вернуться ничего не выяснив, только для того, чтобы спросить: «Как дела?». Если все совсем плохо, и они погибли, тем более смысла не было. Кроме того, он не знал, работает ли лифт в обратном направлении, и если да, то как запускается этот режим.

«Продолжать искать информацию», – решил для себя Клирик, начиная обход комнаты. Подойдя к окну, он взобрался на подоконник. Ширина у него была такая, что он мог на нем спать, вытянувшись во весь рост, и еще оставался бы запас.

– Вау! – воскликнул Клирик, едва приблизившись к внешней стороне окна. – Если бы у меня был такой вид с балкона квартиры, я бы жил только на балконе!

Он замер, медленно переводя взгляд с одного объекта на другой, иногда применяя возможность приближения предметов. Первое, что бросилось ему в глаза – пирамида. Вернее, это была вершина соседней пирамиды, но она была немного ниже того места, где сейчас стоял Клирик. Сразу вспомнился вид со скал: величественные пирамиды на фоне огромного диска луны.

Луна и сейчас отлично была видна, несмотря на ясный день, но Клирик не стал всматриваться во что‑то далекое, когда тут, почти рядом, было множество прекрасных объектов для наблюдения.

Протянутая вперед рука уперлась в невидимую преграду. Не стекло. Какое‑то защитное поле.

На время выпав из реальности, он смотрел вдаль, впитывая в память крутые изгибы голубых лент местных рек, холмы, покрытые лесами, вершину очень далекой и одинокой горы, увенчанную снежной шапкой. Переведя взгляд к подножью пирамиды, рассматривал россыпь мелких пирамид, причудливо отбрасывавших тени, и только по их размеру можно было определить, какая из пирамид выше соседних, а какая остроконечная конструкция маленькая. «Действительно, как дачные домики возле небоскреба», – вспомнил он слова Грека об это месте, до которого он в свое время доходил.

– «Наши» скалы не с этой стороны! – Клирик перебежал к противоположному окну, на всякий случай обойдя по дуге голограмму.

С этой стороны скалы были. Далекие и не очень внушительные, а «их» они, или нет, понять было невозможно. Быстро оббежав другие окна, он вернулся к этому же окну. С других сторон скал не было вообще. Значит, это те самые скалы, с которых они так долго спускались для участия в охоте на Бигг‑гудронов.

Как он не старался приблизить ту область, подробностей из‑за огромного расстояния добиться не смог.

– Как же мы так быстро преодолели такое громадное расстояние? Темнота, плюс тишина, помноженные на скорость подземной реки? – рассуждал Клирик, но мысли скатывались к более важному вопросу: «Как теперь отсюда им выбираться?».

Сразу снова вспомнились слова Грека, о том, что они едва унесли ноги, когда смогли добраться до первого ряда мелких пирамид. А им теперь предстоит выбираться покалеченными и практически безоружными. И только ему предстоит взвалить на себя ношу по разработке и осуществлению плана эвакуации.

В очередной раз обходя голограмму, чтобы найти что‑нибудь важное и интересное в этой комнате, Клирик обратил внимание на серебристый диск, почти полностью скрываемый ладонью покойника.

– Извини, старина, что беспокою, – шепча извинения, он двумя пальцами взялся за почти истлевшие остатки материи и немного приподнял почти невесомую руку, забирая предмет.

Полированная поверхность диска была разделена на несколько концентрических зон. Вытирая пыль, Клирик коснулся пальцами внешнего кольца, которое немного сдвинулось. Голограмма тут же проскочила с одного сюжета на следующий.

– Ха! Пульт от местного телевизора! – догадался Клирик, начав вращать кольцо то вперед, то назад, заставляя изображение воспроизводиться в разном порядке. – Будем изучать методом «втыка».

Он нажимал на разные части внешнего кольца, но других результатов не было. Пока не нажал в самый центр диска. Вместо документальной хроники, схлопнувшейся в одну точку и тут же пропавшей, появились надписи из той же смеси рун и иероглифов, что были при демонстрации видео.

– Все! Конец фильма! – решил Клирик, но потом решил еще поэкспериментировать. Если это все‑таки был пульт, то надписи могли быть чем‑то вроде меню. Предположение подтвердилось. Водя пальцем по средней окружности, он видел, как меняется свечение у висевших в воздухе символов.

Начав эксперимент, Клирик добивался изменения свечения какого‑то символа и нажимал в центр диска. Большинство первых попыток не имели результат, но вот он только коснулся центра, когда активным был символ в виде тройной молнии, и тут же исчезло защитное поле на оконных проемах, а в комнату ворвался поток свежего, но сильно насыщенного влагой воздуха.

– И пульт от телека, и кондиционер, – открытие добавило настроения и желания быстрее перепробовать все символы. Но тут его отвлекли массово ожившие чаты. Интерфейс был буквально засыпан сообщениями.

Самыми свежими были от Грека.

Грек: Не молчи, парень! Ответь, ты живой или нет.

Грек: Клирик, не молчи. Мы без тебя пока совершенно беззащитные.

Грек: Как дела, Клирик? Нашел что‑то интересное для нас?

ХоМяК: Клирик, я все‑таки не теряю надежды. Пишу вам всем по очереди.

Клещ: Давно не списывались. Как учеба продвигается?

Игроком ХоМяК распущено временное формирование с общим накопительным счетом в связи с выходом из временного состава клана Троглодиты.

ХоМяК: Промелькнула надежда, что, хотя бы ты живой. На несколько секунд окно чата стало активным. Ждем и надеемся.

Монах: Тревожусь. Ты молчишь, а Хомяк отбрехивается занятостью. Ты неактивен. Пиши в любой момент. Тут масса новостей.

ХоМяК: Ау! Ждем сигнала от любого из вас.

БелыйБим: Старина, мы еле выбрались. Это было жестоко! «Слоники» плющили самоходки, превращая в сковородки одним ударом. Я прятался в расщелине, привалив себя крупными камнями от их хоботов. Как вы?

Линда: Будет возможность – напиши.

Линда, как всегда, на высоте. Коротко и без соплей. Монах в неведении. ХоМяК в панике. А у парней внизу все хорошо, кроме предистеричного состояния. С них он и решил начать, чтобы успокоить.