– Что по персональным качествам?

– Личностные характеристики: ответственный — задачи доводил до конца, сроки не срывал, хотя и иногда тянул до последнего, но команду не подводил. Его позиция и обязанности не предполагали задач по управлению проектом или командой, поэтому про лидерский потенциал или навыки менеджмента сказать ничего не смогу. Скорее замкнутый, тяги к социализации не испытывал. Инициативность на базовом уровне — это один из факторов, по которым я никогда не подозревал, что с ним что-то не так, или что он знает или стремится узнать больше, чем было озвучено мной или командой.

– Поясните, как вы пришли к такому выводу.

– Мне кажется, он не питал большого интереса к своим задачам, а делал их исключительно ради того, чтобы… как вы это говорите, поставить галочку. В русском языке есть еще такое выражение — «на отвали», он как-то говорил, что это заменитель другого, более нецензурного выражения, но значение такое же. Так вот, я не скажу, что он работал, как они выражаются, «на отвали», потому что это обычно сопряжено с понижением качества результата проделанной работы. Однако, Антон никогда не делал больше, чем от него требовалось, и не вносил никаких предложений по улучшению процессов или выходного результата. С учетом нашей ситуации я расценивал это как положительный фактор — высокая мотивированность бы меня насторожила. Ее не было, поэтому и у меня не возникало сомнений, что Антон не работает против нас и не подозревает нас настолько, чтобы озвучивать свои подозрения или пытаться получить доступ к скрытой информации о целях проекта и природе конечного заказчика.

<…>

Дойдя до конца страницы и изучив еще несколько, Кирк пролистал следующие, покачал головой. Посмотрел на Хелли, которая все это время оставалась в кресле перед ним в ожидании его реакции.

– Ясно, наш немец клянется, что он невиновен, — сказал он как будто и не удивленно. — И ты как будто ничего подозрительного не заметила. Ладно. У меня другой вопрос: зачем так много вопросов про Антона?

– Кирк, ты сам меня отправил на допрос, — парировала Хелли, — я задавала вопросы, ответы на которые мне были нужны для правильной оценки оперативной обстановки. И если мы подозреваем, что они работали вместе — то читай внимательнее протокол, я задала все вопросы, чтобы исчерпать наши возможности подтвердить это при мягком допросе.

Кирк еще раз открыл протокол на предпоследней странице — физических показателях и характеристике допрашиваемого: внешний вид, оценка состояния, сделанная как Хелли, так и двумя внешними независимыми наблюдателями, а также показатели скрытых в комнате для допроса датчиков, пристально изучавших состояние Маттиаса: температуру его тела в ходе допроса, интенсивность потоотделения, частоту дыхательных движений, характер жестикуляции, движение зрачков. Все еще не детектор лжи по точности снимаемых показателей — но уже очень, очень близко по точности выводов.

Вероятность того, что Маттиас их обманывал, несомненно, существовала, но была настолько мала, что ей можно было — и нужно было — пренебречь.

А еще через пару дней они заметили существенные изменения в паттернах поведения Антона.

– Ну вот наш подопечный и зашевелился, — ухмыльнулся Кирк, разве что не потирая руки, в конце первого по счету дня после того, как Антон изменил своим привычным маршрутам, посетив несколько мест в городе и даже за городом, связь между которыми установить пока не удавалось. Но это был вопрос времени.

Которого становилось все меньше.

Прошел еще день, и Кирк в ответ на привычное раздражение Хелли в адрес британских коллег, которые только сейчас разобрались, как попасть в тренажерный зал (в итоге туда сходил один из оперативников-мужчин наиболее скромной и неприметной внешности и без татуировок, позанимался там одновременно с Антоном, стараясь не попадаться тому на глаза, и не рассказал ничего интересного, кроме того, что тот «пыжился под штангой, подтягивался, и ходил по наклонной дорожке»), сообщил ей:

– Извини, но сегодня берем его.

– Кирк, нам нужно еще пару дней, и мы хотя бы поймем…

Она остановилась — ее напарник отрицательно качал головой.

Было ясно — это все.

три причины

Как только я вылез из-под штанги и, сев на скамье, сделал первый глубокий вдох, я почувствовал, как меня одолевает то, что мистер Хэтфилд назвал бы праведным гневом. Мне хотелось прямо сейчас взорваться, и прекратить позволять так над собой издеваться — пусть бы мне и пришлось поплатиться за это здоровьем или даже жизнью. Так больше не может продолжаться — я делал все от меня зависевшее, но меня продолжали ни во что не ставить.

В конце концов, чтобы над вами не издевались, нужно прекратить позволять с собой это делать, ведь так?

Со вторым вдохом пришло другой осознание. Как бы мне ни хотелось… Сейчас у меня не было карт на руках. Я ничего не мог сделать — и даже если бы я прямо сейчас взял и набросился на Сергея, все, к чему бы это привело — это разговор с местной полицией.

Это в лучшем случае.

Я повернулся, все еще не понимая, что именно мне стоит сказать своему мучителю, только чтобы увидеть, как Сергей, что-то беззаботно насвистывая себе под нос, накидывает на штангу еще по двадцатке с каждой стороны. Пока я делал вдох-выдох, он, оказывается, уже успел снять мои десятки и красиво поставить то, что называется «два блина» — по две двадцатки с каждой стороны, которые в сумме давали вес в ровно сто килограмм — первая заветная цель любого энтузиаста, который серьезно взялся за тренировки с отягощениями.

– Я тоже тут поделаю, не против? — сказал Сергей, и, не дожидаясь ответа, лег на скамью.

Примерно с такой же невозмутимой уверенностью он, надо думать, в школе отжимал обеды у пятиклашек.

Сергей в ровном темпе выжал сто килограмм на восемь раз, без особых усилий поставил штангу обратно. Поднялся со скамьи, подмигнул мне, и поставил на штангу еще по десять килограмм с каждой стороны.

– Тебе не предлагаю, — сказал он, — я видел, что это у тебя уже был четвертый подход, так что тебе, кажется, хватит.

Ну разумеется.

– А вот меня надо бы подстраховать — сможешь?

Я кивнул со смесью злости на его наглость и удивления от его способностей жать в полтора раза больше своего веса (он был примерно с меня ростом и явно не весил больше восьмидесяти пяти) и оставаться незамеченным в не таком-то уж и большом спортзале на протяжении пятнадцати минут, в течение которых я делал свои подходы.

Сергей выжал сто двадцать килограмм на шесть раз без моей помощи. Минуты полторы походил вокруг скамьи для жима, отдыхая, пока я стоял и пытался сообразить, что мне делать дальше.

– Еще раз, — он снова лег под штангу, попросив меня о страховке. И снова выжал сто двадцать на шесть без моей помощи.

Потом кивнул в мою сторону:

– Да ты не обязан пока тут стоять, занимайся, я попрошу тебя снова помочь через пару минут.

Я, все еще со стучащим в висках сердцем, перешел к следующему упражнению. Через две минуты Сергей снова сделал шесть чистых повторений с весом в сто двадцать килограмм — я стоял рядом и был готов страховать, но моя помощь так и не потребовалась.

Похоже, от меня ожидалось лишь мое присутствие и мое внимание.

– Спасибо, — он хлопнул меня по плечу, подмигнул, и пошел в другую часть зала — через пару минут я увидел, как он отжимается от пола с диском в двадцать пять килограмм на спине. Отжимался он довольно бодро, надо сказать.

Настроение мое было испорчено — это при том, что с момента знакомства СОБРа с содержимым моей квартиры оно в целом изменялось только в одном направлении, за исключением крайне редких проблесков надежды, обязанных исключительно моей мощной способности убеждать себя в том, что еще не все потеряно.

Из тренажерного зала Сергей исчез так же незаметно, как и появился — просто в какой-то момент, когда я переходил от одного упражнения к другому, я как бы невзначай прошелся по всему залу и его больше нигде не увидел.