Несколько повышений за интеллект, целеустремленность и приверженность работе — несмотря на череду неудач в рамках нескольких инициатив — и вот определяется третий состав проекта, и Хелли впервые видит досье Антона.

Хелли много дней засиживается до полуночи, пытаясь понять, как им использовать столь редкий ресурс, найденный их подразделением едва ли не случайно: помимо того, что у Антона были все необходимые им профессиональные навыки для того, чтобы привнести ценный вклад в мероприятия по разработке интерфейсов для Грифонов, его прошлое — и род деятельности его отца, о котором он сам, возможно, и не догадывался — мог либо серьезно осложнить его грядущую интеграцию с Группой, либо дать им в руки такие козыри, которые бы вмиг изменили не просто судьбу ее инициативы или их проекта, но и стратегическую ситуацию на грядущем поле битвы.

Растерянность и страх — и она ведь не признавала, что чувствовала тогда! — когда она узнала о том, что Антона хотят прибрать к рукам российские спецслужбы.

И что, судя по всему, их кто-то сдал.

Надежда на то, что Антону удастся скрыться, и снова переживание — теперь уже из-за того, что он мог оказаться не тем человеком, на которого она ставила судьбу своей карьеры и, по сути, своего будущего.

Слова Ричарда об Антоне, которые поставили точку в ее сомнениях в нелояльности Антона российской стороне.

Выражение лица Кирка, когда он впервые вслух высказал предположение о работе Антона на противника, и выражение его лица в те моменты, когда он допускал вероятность того, чтобы сначала отпустить его, а затем — произвести силовое задержание.

Упорство Антона, с которым он каждый день в одно и то же время выходил из дома, шел в тренажерный зал, и проводил там по два часа, а затем продолжал жить каждый свой день самым непримечательным образом, дававшим, однако, огромное преимущество тому, кто знает, что за ним следят, и понимает, что его безопасность — лишь в его руках.

Все это сошлось в одну точку перед взором Хелли — в точку, в которой Антон уверенным широким шагом шел навстречу ей.

Он увидел ее в последний момент. Хелли выдвинулась вперед — теперь ей хватило бы доли секунды, чтобы перегородить ему выход. Его взгляд скользнул по ее фигуре, на мгновение задержался на ладони, которую она держала у правого бедра, заведя большой палец под полу куртки, скрывавшей кобуру. И тут же переместился вверх — и заглянул ей в глаза.

Она заметила, как в последний момент он поборол несознательное желание замедлить шаг, остановиться, растеряться, а, быть может, развернуться и побежать в противоположную от нее сторону.

Потому что она видела, что он все понял.

Он понял, что шансов у него не было, но принял волевое решение не замирать, как зверь перед хищником, и продолжил идти вперед, к выходу.

Хелли отвела взгляд и, когда Антон почти поравнялся с ней, не выходя под камеры сделала шаг в сторону от него.

Когда она, мысленно досчитав до пяти, обернулась, Антона уже не было.

Через несколько минут, во время очередной переклички по радиосвязи, Хелли отрапортовала: «У меня тоже пока ничего. Продолжаю наблюдение».

Ближе к вечеру, на брифинге, Хелли с удивлением почувствовала, как из-за волнения кровь приливает к лицу — если дойдет дело до отсмотра камер слежения, к ней возникнут вопросы, на которые будет очень сложно дать удовлетворительные ответы.

Вот только они, наконец, получили информацию от группы электронного слежения, и всем уже было не до разбора полетов и поиска причин тому, как объекту удалось уйти. Отследили его месторасположение, а также в какую сторону и с какой скоростью он от них удалялся.

– Выезжаем сейчас же, — процедил Кирк.

«Значит, погоня» — это была предпоследняя мысль, промелькнувшая в голове Хелли перед тем, как они расселись по машинам.

Последней была: «Неужели мне все таки… страшно?».

эпилог

Звонок в дверь.

Второй.

Илья вскочил с кровати, быстро выглянул в окно: ничего, только сереют остатки московских сугробов, пятнами покрывающих обочины дорог.

Телефон: там тоже ничего.

Время — без пяти шесть.

Он бросился к двери, посмотрел в глазок: мужчина славянской наружности, коренастый, видно синюю спецовку из-под расстегнутой куртки.

– Да, здравствуйте, что случилось? — спросил Илья, уже зная, что случилось.

Рядом с трубкой домофона висел экран, разделенный пополам: сверху — изображение с камеры над дверью в подъезд. Там — пусто.

Снизу — камера над лестничной клеткой, которую Илья незаметно установил, не запрашивая разрешения ЖЭКа. В ее поле зрения попадала и часть лестницы, ведущей к площадке перед его входной дверью.

Он увидел там именно то, что и ожидал увидеть.

– Это сантехник, — отозвался мужчина, стоявший по стойке смирно ровно перед глазком, чтобы у Ильи была возможность убедиться в том, что перед ним был, конечно же, сантехник. — Вы соседей снизу заливаете!

И добавил:

– Открывайте!

Илья сглотнул ком в горле. Он знал, что это может произойти, но все же — и он был готов честно себе в этом признаться — недооценил, насколько все было серьезно.

Видимо, третье имя оказалось роковым.

У Ильи в Москве по адресу прописки жили родители, которых он очень любил. Они не лезли в жизнь сына, знали, что тот много работает, но всегда относились к этому с пониманием, и каждый раз ждали его визитов. Семья по линии отца тоже жила в России — под Сургутом, а по линии матери — в Беларуси.

Все они были у силовиков как на ладони, и Илья давно решил для себя, что не сможет допустить, чтобы из-за его действий им что-то угрожало.

Поэтому он ответил:

– Открываю, сейчас только халат накину.

– Открывайте! — повторил голос «сантехника».

Сделав три шага назад, Илья разблокировал телефон, открыл Сигнал, отправил на зарубежный номер короткое сообщение. Затем удалил мессенджер с телефона, обнулив все связанные с ним контакты. Положил телефон рядом на тумбочку.

Услышал первый глухой удар.

Илья развернулся спиной к двери, встал на колени, поднял руки, завел их за голову.

– Дальше без меня, дружище, — сказал он вполголоса.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ