— Я просто хочу понять, что происходит, — я только развел руками. Это же очевидно.

— Может быть, так, да. Но как только вы хоть немного это поймете, что вы будете делать дальше? Какие цели вы поставите себе, когда туман войны немного отступит, и вам покажется, что вы начали понимать, в чем дело?

— Этого я сказать не могу… Я даже не понимаю, в чем оказался замешан, какие уж тут планы.

Я осекся. Всего несколько дней назад, когда я практически с таким же наивным упорством разыгрывал непонимание перед Александром, бывшим офицером ГРУ, меня уже поймали на лжи — на лжи, в первую очередь, перед самим собой.

Вот и Соломон хитро прищурился.

— Молодой человек, ну вы же понимаете, что дела, с которыми вы волею судьбы оказались связаны, довольно велики по своей значимости? И что в них замешаны важные и влиятельные люди, со своими четкими целями? А за ними стоят большая власть? Это же вы понимаете?

Я кивнул.

— Да, кажется, что да.

— Так вот подумайте, — он наклонился ко мне поближе. — Подумайте: нужен им человек, соучастник, то есть вы, не вполне еще выяснивший, что ему делать, как только он поймет, в чем же он все таки замешан? Так ведь еще и участники, скажем так, пусть будет не конфликта, но сюжета, не вполне знают ответ — он за них, он не за них, он за кого-то еще, может быть?

— Вряд ли.

— Именно.

Молчание. Я повернул голову направо, потом налево — ничего подозрительного, все заняты своими делами.

— Меня хотят убить? Но я же ничего толком и не знаю.

Соломон пожал плечами.

— Хотят убить или не хотят, мы этого знать не можем. Даже ваши соотечественники едва ли будут от вас моментально избавляться, хотя они-то, насколько мне известно, наиболее обидчивы. Но никто вам точно ничего не пообещает, если честно. Сами понимаете. А вот заполучить вас — этого они точно хотят. И, видите ли, иная, скажем, оппозиционная им команда — они тоже хотят вас заполучить.

— Но я же не причинил никому вреда, — возразил я. — Я готов рассказать, ну, встретиться, с этой «другой» стороной, если мне ничто не угрожает. Это с ними я работал, получается?

— Антон, погодите, не спешите, — Соломон приподнял руки, развернув ладони в мою сторону, как бы останавливая меня, — вы делаете слишком много поспешных, и оттого весьма опасных выводов. Я не заявлял, что вам нечего бояться. Я лишь указал на то, что еще одна вовлеченная в наш сюжет команда, кажется, не столь воинственна по отношению к вам, чем та, что пыталась вас отыскать, используя столь неэлегантные методы.

Ох уж мне эти «кажется». Никому нельзя верить.

— Послушайте, — я попытался мысленно встряхнуть себя, и начать продумывать свой план заново. — Но вы же знаете, куда я собирался — в Париж. Просто поехать к друзьям, попытаться обо всем забыть.

— Вот видите, вы сами еще не поняли, то ли вам нужно понять, в чем дело, то ли обо всем забыть. Я вас не обвиняю — вас жизнь к такому не готовила. Но и вы не удивляйтесь, если, находясь в таких сомнениях, обе команды, задействованные в нашем сюжете, посчитают, что лучше вас знают, что вам делать и куда идти.

Да что же ты пытаешься мне сказать…

— Послушайте, Соломон, — теперь я уже наклонился к нему поближе, едва ли не нависая над поверхностью столика, — но вы так и не сказали мне, чего же вы от меня хотите. Вы мой друг? Вы пытаетесь мне помочь? Что вы предлагаете мне делать? Зачем нам это знакомство?

— А, вот-вот, вы снова понимаете, чему следует уделить особое внимание, уважаемый Антон! Мне жаль, но если я вам скажу, что мы с вами находимся в таких отношениях, как вы сказали, я, пожалуй, буду не совсем честен. Мы с вами, знаете ли, пока лишь знакомые. Насколько тесное знакомство у нас получится — это мы узнаем позже.

— Ну уж вы-то со мной точно лучше знакомы, чем я с вами.

— Согласен, да, — покачал головой Соломон, — я с вами знаком в достаточной степени, чтобы понимать, что мы можем оказать взаимную помощь. Вот послушайте, как я вижу вашу ситуацию в динамике — и вы уточняйте, если я что-то напутаю, согласны?

Я кивнул.

— Вы ускользнули от ваших спецслужб. Они вас в чем-то обвиняют, и за что-то на вас обижаются. Возможно, кстати, за госизмену, — Соломон пристально следил за моим выражением лица, произнося эти слова: по моей реакции можно было понять, что мне известно, а что нет, смешивая факты с его собственными догадками и даже абсолютными выдумками. У него было преимущество, и мне не оставалось ничего, кроме как продолжать играть в его игру. — Своими силами вы ускользнули от них или нет, сейчас неважно — но вы должны понимать, что те, кто вам помогал, столкнутся с наказанием.

Кровь прилила к моему лицу, но я постарался себя не выдать. Мысль эта не была для меня новой или шокирующей — я просто пытался о ней пока не думать.

Соломон продолжил.

— Теперь, оказавшись там, где, по вашему мнению, вы в большей безопасности, вам хотелось бы перевести дух, отдохнуть, выспаться, выпить вкусный кофе и, возможно, съесть по croissant, — он снова произнес слово на французский манер, — с кем-то, кто вам близок. Были же такие мысли, да?

Я молчал. Соломон, если и не читал мысли людей, то был очень недалек от правды.

— Ну что же, допустим, что были. И вот тут вы сделаете большую ошибку. Точнее, вы ее, надеюсь, не сделаете, потому что я вам сейчас сообщаю о том, что это ошибка. Вам сейчас нельзя видеться с людьми, не замешанными в нашем с вами сюжете, ибо пользуясь ими можно либо выйти на вас, либо оказать на вас давление.

Мне было очень сложно попрощаться с круассаном и кофе, с которыми я уже мысленно практически устроился поудобнее на берегу канала Святого Мартина. Я, и еще один человек…

— Послушайте, не думаете же вы, что русские будут настолько далеко и долго меня искать? Я же…

— Антон, — перебил меня Соломон, — вы меня извините, я вам не отец и даже не близкий ваш знакомый, как мы выяснили, но не в вашей сейчас ситуации вам надеяться на вот это вот советское «авось» и недооценивать глубину, скажем так, вашей дилеммы. Тут мы подходим к еще одной ошибке, ибо ее вы наивно пытаетесь не замечать: еще одна команда в нашем конфликте — тоже не ваши союзники.

— Да, вы уже говорили об этом, — наверное, в моем тоне все же сквозило нетерпение. Я даже заметил, что Соломон поморщился — так ему это не нравилось, но комментировать это он уже не стал. — Но я просто так и не понял, как это должно влиять на мои дальнейшие шаги. Я ведь явно должен буду с ними, скажем, познакомиться.

Соломон утвердительно покачал головой.

— Это так, но включайте логику. Вы пока не знаете, чего от них ждать и что они захотят вас заставить делать. Но это ладно, вы как-никак на запад собираетесь, что это я — «заставить». Давайте так скажем — на чем они будут настаивать. Только не забывайте — как только вы начнете с ними общаться, они установят слежение за тем, какие сведения и от кого вы получаете. Кажется, вы об этом не подумали.

...

<продолжение — в следующей главе, которая будет опубликована ровно через неделю>

Соломон утвердительно покачал головой.

— Это так, но включайте логику. Вы пока не знаете, чего от них ждать и что они захотят вас заставить делать. Но это ладно, вы как-никак на запад собираетесь, что это я — «заставить». Давайте так скажем — на чем они будут настаивать. Только не забывайте — как только вы начнете с ними общаться, они установят слежение за тем, какие сведения и от кого вы получаете. Кажется, вы об этом не подумали.

Вот тут Соломон был прав — я об этом действительно не подумал. Я так увлекся мыслью о том, что мы всей командой начнем наводить справки о наших таинственных заказчиках, что совершенно упустил тот факт, что если эти заказчики сами явятся мне навстречу — то это будет не конец истории, не «а, ну тогда все понятно», удар по рукам и пожелание всем удачи, а информационный колпак — мне скажут только то, что мне захотят сказать, и либо элегантно обрубят все концы, либо предложат снова работать на них. Обрубание концов мне не подходило — пока я не пойму, что происходит, я не пойму, что и по какой причине мне угрожает со стороны моей родной страны, гражданином которой я, вообще-то, все еще являлся. Второй путь — работа неизвестно на кого с неизвестно какими последствиями — это я уже попробовал, результат, мягко говоря, не дотянул до моих ожиданий.