Их разговор продолжался недолго. Ричард был, как и всегда, немногословен. Хелли подозревала, что часть информации он ей не передал — в прошлом руководитель одного из отрядов 22 полка специальной воздушной службы, он привык сам принимать тактические решения в условиях постоянного дефицита информации. Сейчас он явно не делился той информацией, которая, по его мнению, не могла быть проверена сию же минуту, или которая не была бы полезна для Хелли.

Но и того, что она узнала, было немало. Она не планировала возвращаться к терзаниям морального толка — это осталось в прошлом, однако сведения об отношении российских — и не только — спецслужб конкретно к судьбе их группы разработки и Антону — заставили ее еще раз задуматься о том, насколько осторожными им придется быть в Лондоне.

Когда Ричард посчитал, что добавить ему было больше нечего, он поднялся.

— Увидимся, Хелли.

Хелли было трудно собраться с мыслями. Вероятно, это накопившаяся усталость и стресс.

– Увидимся, — сказала она наконец, так и не встретившись с ним взглядом.

Когда он ушел, она продолжала сидеть на лавочке в тени яблоневых деревьев. Перед ней на лужайке затеяли возню два кролика. Было ветрено.

Вздохнув, она извлекла из сумочки увесистый томик, раскрыла его и погрузилась в чтение.

Книга, которую она читала, называлась «Граф Монте-Кристо», и Хелли не могла, и даже боялась остановиться, и боялась, что настанет тот момент, когда ей придется закрыть книгу и снова вернуться в ее мир, мир, в котором она видела только оттенки серого, реагировать на которые она могла лишь сдержанным безразличием.

Дело было в том, что по мере чтения она почувствовала приближение чего-то невообразимого, чего-то, с чем сама была знакома лишь понаслышке, в теории. Чего-то, что она всегда боялась не распознать — вот только жизнь до сих пор так и не предоставила ей этого шанса.

А сейчас — сейчас она начинала что-то чувствовать. И было это очень странно.

Хелли ничего не чувствовала, когда еще в средней школе стала свидетелем того, как толпа разгневанных детей избивала ее одноклассницу. Так же, без чувств, она бросилась в драку, потому что знала — следующей станет она.

Хелли ничего не чувствовала, когда в их квартиру в Дамаске, где ее отец работал с дипмиссией, зашли два мужчины в темных костюмах и сообщили, что он больше не вернется.

Хелли ничего не чувствовала во время очной ставки с психологом ЦРУ, даже спустя шесть часов и более полутысячи вопросов — эмоциональное испытание, сам факт прохождения которого говорил о ней больше, чем интерпретация ее ответов.

Хелли ничего не чувствовала, когда ночью, на втором этаже одного из домов на окраине Дамаска, в окружении группы операторов одного американского и одного британского спецподразделения пристально посмотрела на окровавленное лицо мертвеца, застреленного лишь минутой ранее. «Это он пытал твоего отца», — сказал ей тогда Ричард, подсвечивая труп красным светом нашлемного фонаря, пока другой оператор делал фотографии.

Ничего не чувствовала она и несколько лет спустя, когда Ричард, оправившись от ранения, которое он получил во время следующей командировки, сказал ей другие слова. А затем, печально покачав головой, несмотря на реакцию Хелли, отказался забирать их обратно.

Она давно привыкла к тому, что просто неспособна была чувствовать.

Но сейчас, когда она читала о молодом, несправедливо оговоренном и брошенном умирать Эдмоне Дантесе, в жизни которого благодаря собственной непоколебимости и помощи аббата Фариа забрезжила надежда на освобождение и надежда на свершение мести, в жизни которого снова появился смысл, — в этот момент по ее щеке медленно скатилась слеза.

Солнце уже скрылась за горизонтом, бросив последние лучи на Трон Артура, который было видно с того места, где, боясь пошевелиться, сидела Хелли. Темнело. Эдинбург провожал Хелли пасторальными пейзажами, завыванием ветра на погостах и новой надеждой.

щенок

Напряжение между нами начало расти с первой же минуты разговора. Сергей был явно чем-то сильно озабочен и, не дав мне перевести дух или осмыслить мое текущее положение, сходу потребовал от меня информации.

– В смысле ничего не изменилось? — тихо, но с угрожающей интонацией в голосе спросил он меня в ответ на то, что я просто развел руками. — Антон, ты тут уже сутки, у тебя было двадцать четыре часа. Ты чем занимаешься вообще? Осматриваешь достопримечательности? Тауэрский мост и Биг Бен? На красных автобусах катаешься? У красных будок фотографируешься?

Я вздохнул. Опять надо доказывать, что ты не осел. Меня это уже утомило.

Что нужно сделать, чтобы это прекратилось?

Собрался с мыслями.

– Дело не в том, что я занимался чем-то другим. Моя задача: встретиться здесь с коллегой, его Алекс зовут. Я у него живу. Он уехал в отпуск. Куда-то в горах, где не ловит связь. Сказал, что позвонит через три дня, стало быть, послезавтра. Мы созвонимся, и я выясню, когда он приедет в Лондон, чтобы нормально поговорить со мной. Или встретимся где-то еще. Может, я полечу к нему…

– Ты отсюда полетишь только в Москву, — перебил меня Сергей.

Я подавил попытку огрызнуться и сказать, что мой разговор с Алексом — вообще-то в его интересах. Сергей это знал и сам, и раз он так настаивает на том, чтобы я оставался тут — значит, такие у него сейчас инструкции.

– Понял тебя, значит, дождусь нормального разговора с ним тут. Потороплю его.

– Антон, у меня такое впечатление, что ты так и не понял, что вообще происходит. Вот я смотрю на тебя — и ты как будто все еще в мире московского офисного планктона: дождусь этого, тот мне не отвечает, ну а если что — сделаю вот так. Мля, чувак, тут дело жизни и смерти — и не только твоей, и не только моей. Игры закончились, перегрузки не будет. Пришло время выкладываться по полной.

Я хотел было сказать, что все понимаю, но успел остановить себя, едва открыв рот. Во-первых, я снова засомневался, что действительно это понимал — раз уж Сергею пришлось мне об этом напоминать, значит, причина этому была. Кажется, это тот случай, когда нужно просто принять к сведению, сделать выводы, и в следующий раз быть еще лучше.

Во-вторых — я услышал от Сергея кое-что, за что мое внимание зацепилось и что оно теперь упрямо не отпускало. Мне показалось, или он, говоря про опасность для жизни, имел в виду не только меня лично, не только вообще весь мир (выходцы из советского союза вообще склонны мыслить широко), но и себя?

Ладно, не сейчас…

Заметив, что я замешкался, и не бросился отстаивать свою правоту, Сергей, кажется, слегка успокоился и переключился из режима «наехать» в режим «разобраться в деле».

– Слушай, и почему ты так к этому Алексу привязался? У тебя цель: добыть информацию. Алекс тебе ее даст или нет — дело десятое. Зависеть от одного ресурса информации — это роскошь, которую мы себе позволить не можем. Нужны еще варианты, раз этот Алекс такой непредсказуемый. Вариантов нет — значит, надо искать. Нельзя на месте сидеть, время идет.

– Я считаю, — ответил я, кивнув, в подтверждение согласия с аргументом Сергея, — что из моих коллег только два человека понимают больше, чем я: это наш техлид — Маттиас, и Алекс. У остальных при работе было еще меньше контекста, чем у меня, плюс я их толком не знаю, мы не поддерживали связь вне работы.

Сергей поднялся на ноги, сделал пару шагов в одну, затем в другую сторону. Вокруг было по-прежнему тихо, но на лавочке метрах в пятидесяти от нас появилась молодая девушка, которая вынырнула откуда-то из глубины парка, и сейчас сидела, уткнувшись в экран смартфона, подсветка экрана которого освещала ее лицо. Мне показалось, что Сергей, делая вид, что разминает ноги, бросил на нее пару пристальных взглядов. Повернувшись ко мне и встретившись со мной глазами, он кивнул мне — все в порядке, продолжай.

– Маттиас, — сказал я, — он как бы мой начальник, поэтому с ним тоже интересно поговорить, но у меня нет никакой связи с ним.