— Антон, мне надо подумать. До завтра. До обеда сделаю звонки. Постараюсь к вечеру, часам к шести, к вам зайти и поделиться информацией. Добро?

У меня были странные ощущения от разговора, но я все равно рассыпался в благодарностях. Помощь не становится хуже от того, что выглядит не так, как мы ее себе представляем.

Виктору сказал, что все в порядке, и что завтра будут новости. Я по-прежнему завидовал тому, как у него получается всегда пребывать в положительном состоянии духа и никогда не унывать. Но иногда мне казалось, что, несмотря на его неубиваемый оптимизм, он волновался за меня еще больше, чем я сам.

На следующий день, когда мы вернулись с традиционной вечерней прогулки до леса и обратно, на обочине сбоку нашего дома стоял автомобиль Александра. Сам он поджидал нас на крыльце.

— Саша, — поздоровался с ним Виктор. — Ты чего на машине-то?

— Мне придется уехать, — сказал Александр. — На всякий случай. Пока Антон тут.

Гробовую тишину не рискнул нарушить даже Спайк. Мы вошли в дом. Александр сказал:

— Виктор. Смотри сам, но, если хочешь, можешь оставить нас один на один.

— Я Виктору доверяю, — тут же выпалил я. — Пусть он тоже знает.

Александр продолжал смотреть на своего друга.

— Пусть, — проговорил Виктор, — возможно, так я смогу лучше помочь. — Говори.

Только позже, много позже, я понял, каким же я был наивным глупцом. Никто не сомневался в моем доверии Виктору. Никто меня и не спрашивал. Александр давал Виктору возможность себя обезопасить. А я, как маленькое капризное дитя, ничего не понял и попросил этого не делать.

— Хорошо, — сказал Александр. — Мне хватило одного звонка. Мне дали очень мало сведений, но их было достаточно, чтобы точно понять, кто тебя ищет. И сделать выводы. Новости очень плохие.

Я не шевелился.

— Ты, Антон, в активной разработке у департамента военной контрразведки ФСБ.

Не так страшен черт, как его малюют.

Он еще страшнее.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

ЧАСТЬ 2

Ты теперь дезертир,

Вне закона, знай – правды не найти,

Ты теперь просто цель

Для винтовок сотни горных егерей.

О, каким будет завтрашний день

В этом мире большом и враждебном!

~Ария

para bellum

При словах “военная контрразведка” мой пульс подскочил, наверное, до двухсот ударов в минуту. Я снова обнаружил себя в том положении, когда мозг пытается выключиться из объективной реальности, и любой ход мыслей совершенно парализует. Но в этот раз я нашелся быстрее.

На меня сразу же нахлынул ворох эмоций. В первую очередь мысль: я как-будто не знал чего-то важного о самом себе. Как до этого могло дойти? Затем: мне стыдно перед Виктором. Такое чувство, будто я что-то от него скрывал — не могли же такие проблемы взяться из ниоткуда!

Я посмотрел на Виктора, потом перевел взгляд на Александра — выражение лиц обоих не изменились. Поразительно.

Они молчали. Ждали моей реакции и моих слов.

— Как такое может быть? — проговорил я. — Это все какая-то ошибка…

— Это не ошибка, Антон, — твердо сказал Александр.

— Александр, но… из-за чего?

— Послушай, Антон. Прекрати уже врать самому себе. Ты сейчас вступил в такой период своей жизни, когда это больше недопустимо.

Я слушал и меня медленно охватывал ужас от того… что я понимал, что он имел в виду. Понимал гораздо лучше, чем мог бы на моем месте человек, ни в чем не виноватый.

— О некотором ты вчера умолчал, — продолжил Александр. — Я не стал допытываться — итак все стало понятно. Но обрати внимание: ты эти вещи скрывал не от меня. От себя. И чтобы сейчас, с этого момента, у тебя были шансы, тебе нужно тут же — прямо сейчас — перестать это делать. Люди постоянно лгут друг другу — так устроен мир. Но будешь лгать себе — тебя ничто не спасет.

Я кивнул.

— Моя работа… — проговорил я. — Я не верил, если честно. До последнего. Но я все равно не понимаю, неужели это так серьезно, что контрразведка…

— Да, Антон, — подтвердил Александр.

И затем ответил на вопрос, который крутился у меня на языке.

— И если ты думаешь, что ты ничего не знаешь, или что то, о чем ты знаешь, не имеет особого значения — ты ошибаешься.

Я кивнул. Мне хотелось бы сказать “теперь все сошлось”, но, конечно, ничего не сошлось. Обнаружились лишь очень смутные очертания. Очертания омута, в который я угодил.

— Повторю еще одну очевидную вещь, — Александр переглянулся с Виктором. — И пока, увы, должен буду оставить вас. В твоей ситуации есть три варианта: сдаться, прятаться и дрожать от страха, или напасть — выяснить, в чем дело, после чего с учетом полученной информации скорректировать свою стратегию выживания.

Не отрываясь, я смотрел на Александра. От этих слов, и от решений, которые я приму в этот момент, зависела моя жизнь — это было совершенно очевидно.

— Перед принятием решения тебе осталось понять только одно. Ответить себе на вопрос. Ты — боец?

Пауза. Я молчал.

— Мне не говори. Я уже знаю. Но это ничего не решает. Важно то, насколько честно ты сам себе на этот вопрос ответишь.

Я кивнул. Александр засобирался. Напоследок, пожимая мне руку, бросил:

— Я сообщу Виктору, если смогу еще чем-то помочь. Пока имей в виду, что не сегодня так завтра за тебя возьмутся серьезнее. На границах о тебе, скорее всего, уже известно.

Когда Александр уехал, а я стоял на улице, до сих пор задумчиво глядя в ту сторону, где скрылся его автомобиль, Виктор подошел ко мне. Сначала он посмотрел на меня так же сурово, как смотрел Александр. Или копируя выражение моего лица. Но стоило нам встретиться взглядами, как он внезапно расплылся в широкой улыбке и что есть силы хлопнул меня по спине, вышибая из меня дух.

— А, Антош? Хорош, однако, ха! — вы только посмотрите, ему было весело. Совершенно искренне. — Это ж надо, так напортачить, чтобы заинтересовать военную контрразведку! Да еще и даже не подозревать об этом! Ну, хорош!

У меня, вообще-то, было довольно мрачное настроение, но, глядя на Виктора, я сам невольно рассмеялся.

— Ну хватит, ладно тебе! Я в такой переплет попал!

— Да еще бы, ха! Вообще конкретный! Но что поделаешь, Антон, это жизнь! Настоящая. Бурлящая. Знаешь как говорили римские стоики: бойся не смерти, бойся того, чтобы умереть еще при жизни. Вот, настоящая мудрость: уже две тысячи лет назад было ясно, что сытая, размеренная жизнь по плану, без рисков, без достижений — это уже смерть. Стоит ли о ней жалеть, Антон?

— Ты прав, Виктор, — вздохнул я. Я совершенно не был уверен в том, что он прав. — Ты прав.

Почти внегласно мы решили отложить дальнейшие обсуждения до завтра. Виктор чувствовал, что я нуждался в том, чтобы, если и не поразмышлять над своей ситуацией, то хотя бы прийти в согласие с своим собственным внутренним ощущением.

А еще — признаться себе в том, что для меня существовало только единственное возможное решение, принять его, и обрести мир.

Перед тем, как заснуть, я чувствовал, что мой разум свободен от лишних мыслей и сомнений, а сам я ощущаю спокойствие и уверенность в себе и в своем выборе.

Утром я проснулся сам. Тут же откинул одеяло, сел в кровати, протянул руку за часами — на черном циферблате стареньких Гамильтонов стрелки показывали двадцать минут шестого. Встал, потянулся, прошелся по комнате, одернул занавески — уже светало, и какой-то бодрый соловей зарядил звонкую трель. Звучало очень оптимистично. Почему-то я почувствовал, что у нас с ним было что-то общее.

Когда прозвучала сирена, я уже выходил из ванной. Поприветствовал Виктора. Мы молча собрались и пошли на утреннюю тренировку. Макс, который снова выступал в роли тренера, пожал мне руку (“Антон, мое почтение!”), и мы начали.

Мне хотелось бы сказать, что я ощутил серьезный прогресс и добился лучших результатов на этой тренировке. Если бы я был персонажем художественного произведения, автору стоило бы написать про меня именно так — просто потому, что читателю нравится видеть, как главный герой растет на глазах и становится сильнее не по дням, а по часам. Увы, в реальной жизни положительные изменения не происходят в одночасье. Я все так же умирал на пробежке, все так же отставал от всех на отжиманиях и приседах, не говоря уже о подтягиваниях. И тем не менее, прогресс по сравнению с тем Антоном, который приехал сюда всего неделю назад, был очевиден — как с точки зрения физических показателей, так и с точки зрения моего настроя — самого главного. Что-то поменялось: теперь, когда я думал о чем-то сложном, что мне предстояло сделать, у меня не опускались руки. Не появлялось желания сказать самому себе, что это выше моих сил. Теперь у меня было то, что в бизнесе так любят называть фразой ‘will do approach’ — и было приятно ощущать, что такой подход понемногу распространялся на все, за что я брался. Второй круг подтягиваний? Нет проблем, вряд ли вытяну больше четырех раз, но я попытаюсь. Вечером не получится потупить в ютуб и похрустеть печеньками Орео? Не больно-то и хочется, есть другие задачи, поинтереснее.