Мы все прекрасно понимали, на что указывает такая неповоротливость клиента. И бездонность его кошелька. Но предпочитали догадками не делиться. Даже Алекс намекнул на это только однажды. Но сейчас, в ситуации полной неопределенности, в которой я оказался, такая недосказанность ощущалась, как сидение на пороховой бочке — получаем свои денежки до тех пор, пока кто-то не скажет нам: “не, парни, так больше нельзя”.

Сейчас я тоже предпочел больше об этом не думать.

Напоследок проверил свои зарубежные счета: у меня было два, один французский — когда-то дружил с одним стартапом, который запускал свое приложений для перевода денег, и работал через Францию — был там бета-тестером, и ребята оформили на меня счет. Второй — британский, открыл счет в банке, когда учился там по обмену. Все свои основные накопления я держал там — и деньги, которые заработал и откладывал на дом (сейчас нет смысла об этом рассказывать, но мне хотелось купить себе дом во Франции), и деньги, которые остались от родителей и от продажи нашей дачи после их смерти. Жили мы небогато — папа на своей госслужбе зарабатывал не так уж и много, но бережливость родителей, конечно, не пропала даром: на каждом из счетов было почти по сто тысяч евро.

С счетами все было в порядке, с доступами к ним — тоже.

Не удержался, погуглил (точнее, по-дак-дакал) последние происшествия — ничего. Ни по Москве в целом, ни по району, ни по общедоступным оперативным сводкам. Как будто никто никого не осаждал и никуда не врывался.

Я пожал плечами: больше пока сделать ничего не мог. Сама по себе ситуация, в которой я находилась, давила на меня — хотелось куда-то идти и что-то обязательно делать, чтобы ее исправить. Увы!

Появилось желание начать, наконец-то, вести свой дневник — кажется, мне бы полегчало, если бы я начал писать о том, что со мной сейчас происходило. Меня остановила моя паранойя: наверное, плодить материальные доказательства того, что я находился в бегах — не лучшая идея. Чтобы отвлечься, залез на Флибусту и скачал “Задачу Трех Тел” Лю Цысиня. Один раз я ее уже покупал, так что совесть меня нисколько не мучала.

Погрузился в чтение.

Когда Виктор вернулся, я уже порядком проголодался — хотя чтение, надо признать, отвлекало от голода. И от стресса. Я почти забыл о том, что понятия не имел, как мне теперь жить.

— Я дозвонился до товарища, о котором тебе говорил, — сообщил Виктор за обедом. — Он сможет приехать во вторник. Дождемся его тут. Нужно запастись терпением — это самый надежный вариант.

Я приуныл. До вторника еще четыре дня.

— Я до вторника попробую у своих контактов что-нибудь разузнать, — сказал я. — Но там вряд ли будет что-то путное. Будем надеяться на твоего товарища.

— Александр по-любому подскажет. По-меньшей мере, задаст верное направление.

Я потом часто вспоминал эту фразу — интересно, Виктор хоть догадывался, насколько прав он окажется?

Вечером я решил, что настало время позвонить Жене, своему соседу.

— Привет, это Антон, — сказал я, почему-то полушепотом. — Антон, — повторил я уже в голос. — Можешь говорить?

— О, привет, — сказал Женя почему-то удивленно. — Ну ты как там?

Вопрос прозвучал слишком буднично. Как-будто мы просто созвонились, чтобы обсудить планы на выходные.

— Ну так, — я даже растерялся. А как я там? — Уехал. Ты скажи мне, что там слышно? Что говорят?

Я приготовился к долгому рассказу, но меня ждало разочарование.

— Да ничего такого, — сказал Женя, — никто больше не приходил. Ну, я больше никого не видел и не слышал, все спокойно. На дверь твою только какие-то бумажки повесили — ну, они всегда это делают, я так понимаю. А ты чего, не заходил к себе, получается?

— Да какой заходил, я сразу уехал из города, — переполошился я в трубку. — Ты ж сам говорил, что надо свалить куда-нибудь.

— Аа, ну это да, да, ты прав, может, и правильно сделал, — Женя, как будто, что-то припоминал. — Ну а когда вернешься-то?

— Я не знаю, — прошипел я в трубку. — Я вообще не понимаю, что делать сейчас. Я понятия не имею, что им от меня нужно.

— Да, блин, я те говорю, что-то политическое, — сказал Женя таким тоном, будто объяснял, что в шоколадке, на которой написало 99% какао, просто не может быть столько какао. Так не бывает. — Тебя запалила какая-нибудь камера, где протест был, и вот тебя теперь решили прессануть. Может, просто штрафом отделаешься…

Разговор с Женей пришлось свернуть. Сказал ему “да, да, конечно”, да и повесил трубку. Спокойная жизнь расслабляет — еще вчера он паниковал вместе со мной, потом вернулся к обычным делам, сходил на работу, и все показалось страшным сном. Все нормально же, чего паниковать.

Нехотя, но я тоже поддался его настроению. Стало чуть-чуть поспокойнее. Насколько легко сейчас попасть на камеру где-нибудь в центре не в то время и не в том месте? Проще простого. Сколько людей проходили мимо митингов и попадали под замес? Вот и со мной, наверное, так же.

Не так страшен черт, как его малюют. Ведь так?

Интерлюдия: Хелли

Это только в фильмах про спецагентов и, конечно же, про Джеймса Бонда, все вопросы решаются в подземных бункерах с роскошной викторианской мебелью и панелью с изображением красивой географической карты во всю стену, или на тридцать-энном этаже серебристого небоскреба с зеркальными окнами. На деле же в красивых кабинетах постоянно совещались либо аналитики и менеджеры, которые там просто-напросто жили, либо бойцы, которых туда приглашали по праздникам или перед миссиями — считай одно и то же.

Ей же — полевому сотруднику Центра Разведывательного Управления и одному из главных участников специальной Группы Грифон, — почти вся оперативная информация приходила на чертов мобильный телефон когда она была в метро, в душе, на пробежке, в очереди за кофе в старбаксе, в примерочной, на стрельбище, — в общем, где угодно, только не за рабочим столом перед открытым ноутбуком.

На этот раз (в отличие от прошлого, когда она лежала в постели с закрытыми глазами, раздвинув и слегка согнув ноги в коленях) сообщение из Центра застало ее в менее пикантной ситуации: перед кассой в магазине с традиционными шотландскими сладостями — разновидностью ирисок с разными вкусами, которые здесь назывались ‘fudge’.

Продавец, парнишка лет двадцати, глядя на то, как Хелли, чертыхаясь про себя, перечитывает сообщение ‘we’ve lost the russian. they don’t seem to have him though. managed to escape?’, никуда не торопился. А зачем? Перед ним стояла высокая светловолосая девушка, нордический тип лица, острые скулы, голубые глаза. Он был уверен, что у нее будет элегантный, южно-английский акцент, но все вышло еще интереснее: нейтральный, вполне благозвучный американский. Совершенно точно из Новой Англии, решил он. Родители, наверное, из Скандинавии. Он определенно никуда не торопился и был готов смотреть на нее до конца своего рабочего дня.

Было, правда, непросто: взгляд то и дело хотел опуститься ниже, туда, где под полурасстегнутой короткой ветровкой был виден серый спортивный бра, который ни разу не скрадывал ее формы. Однако, если это божественное создание с картой American Express заподозрит, что у него в голове промелькнула хотя бы мысль о том, насколько она была недурна собой, его совершенно точно уволят с работы за харрасмент. А потом еще и забанят в Твиттере. Знает он этих американцев.

— Спасибо! — улыбнувшись продавцу, сказала Хелли, забирая с прилавка пакет со сладостями.

Когда Хелли развернулась и направилась к выходу, он увидел, что она была в фиолетовых леггинсах. Стоит ли говорить, что следующему покупателю не сразу удалось привлечь внимание молодого человека.

Хелли вышла на Королевскую Милю — главную туристическую улицу Эдинбурга — и позвонила. На том конце отрывистым "да" ответил мужской голос

— Кирк, и что ты предлагаешь? Центр будет что-то делать? — с ходу спросила Хелли.