— Не по телефону. Подойдешь? Я в офисе.

— Выходной же, я с пробежки, давай не внутри. На крыльцо выходи через десять минут.

— Окей.

Хелли покачала головой и быстрым шагом направилась вниз по дороге. Затем свернула налево, прошла метров двести до старой каменной стены и калитки с надписью ‘New Calton Burial Ground’. В Эдинбурге, куда бы ты ни шел, по пути придется пересечь хотя бы одно кладбище. Поднявшись вверх и перейдя дорогу, она вышла на Regent Terrace — говорят, это самая дорогая улица города. Подошла к трехэтажному георгианскому особняку, который не выделялся бы на фоне других таких же особняков, если бы не американский флаг над входом.

У крыльца ее уже ждал высокий молодой человек в серых брюках и темно-зеленой вощеной куртке, застегнутой под горло. Из-под нее виднелся воротник голубой рубашки.

— Хэй, Кирк, — поздоровалась Хелли.

— Что это? — вместо приветствия он показал на пакет, который она держала в руках. — Поедаешь их вместо протеиновых коктейлей? Так вот в чем твой секрет!

— Да это я зашла, своим решила купить. Ты же знаешь, как это бывает: только они узнали, что мы будем квартироваться в Шотландии, так сразу посыпались заказы. Папе, конечно, скотч, ну а маме и сестре — сладости. Отправлю с Терезой, она вроде завтра летит обратно.

— Ладно, ладно, я верю, — сказал Кирк и кивнул в сторону. — Прогуляемся.

С минуту они шли молча. Миновали парочку, грузившую вещи в ярко-красный Мини Купер — явно собирались в поездку выходного дня за город, и пожилую даму в роскошном темно-зеленом плаще (серебристая брошь вместо пуговицы сверху) с нерасторопным бассет-хаундом на поводке.

— Ну, что там? — спросила Хелли, когда они немного отошли от здания посольства.

— Да просто не нужно было связываться с русскими, вот и все…

— Да хватит тебе, мы это уже проходили. Он — идеальный кандидат. Просто оказался не в то время не в той стране.

— Да уж, не в той, — проворчал Кирк. — В общем, сведений о том, что его взяли, у нас нет. Был сигнал от него — живой, все еще у себя там где-то.

Хелли проподняла бровь, посмотрев в сторону собеседника и ожидая продолжения.

— Говорит ли это о том, что его точно не взяли? — начал вслух рассуждать Кирк. — Сейчас — да, говорит. Возьмут ли его в ближайшее время? — он развел руками. — Если ты спросишь меня — то да, возьмут. По другому и быть не может. Сам он не выберется. Мы, продолжая на что-то там надеяться, только продляем агонию.

Хелли покачала головой.

— Он даже не знает, что происходит. Вы по телефону отслеживаете?

— Нет, какой там, — усмехнулся Кирк. — Всю свою технику он сразу уничтожил, связь пропала, местоположение его мы уже установить не сможем, пока он по ту сторону границы.

Хелли удивленно хмыкнула.

— То есть все таки что-то он знает и может? Думаешь, догадывается?

— Слушай, Хелли, ну совсем слепой щенок нам и не нужен, ведь так? Что-то знает, о чем-то... Хотя нет, не думаю, что он догадывается. — Кирк помолчал. — Да, впрочем, я понятия не имею. Но уничтожить телефон и компьютер — это стандартная практика, когда все летит к чертям, особенно в стране, где свои то и дело прессуют своих. Он перепугался наверняка до усрачки, вот и вся история.

— Думать надо, — задумчиво подтвердила Хелли. — Так что теперь? Мы его вытаскивать не будем?

— Нет, конечно, — покачал головой Кирк. — Вот если выберется сам в цивилизованную страну — там мы его уже отследим, найдем, доведем до нас. Не выберется — извини, Хелли, придется о нем забыть. Он отличный спец, и у него охренеть какие любопытные детали и совпадения в биографии, тут я с тобой не спорю — но слабаки и неудачники нам не нужны. Найдем другого, кандидатов немало.

— Кандидатов немало, только времени уже совсем нет, — Хелли цыкнула языком. — Но ты прав. Сколько времени, думаешь, до ясности?

— Даю не больше недели, — сказал Кирк.

— Кирк… — Хелли помедлила. — Если не будет информации через неделю?

— Я ничего не могу поделать, есть директивы, — Кирк покачал головой. — Будем расформировывать группу, чистить следы. Придется с ним прощаться.

— Понятно, — кивнула Хелли. — Послушай, если его возьмут, мы же должны успеть все уничтожить. Давай дадим ему хотя бы десять дней?

— Я попробую. Но не обещаю.

Они развернулись, пошли обратно к посольству. Уже у самого крыльца, когда Кирк протянул коллеге руку, чтобы попрощаться, она спросила.

— Кстати, а как вы сигнал-то получили, если он от всего избавился?

— Маттиас сообщил. Парнишка вчера в рабочий чат заходил.

двадцать девять

На следующий день все повторилось. Чертова сирена, подъем в пол-шестого, бутылка минералки, радостный Спайк, пробежка, тренировка, очень, очень тяжело дышать, ноги подкашиваются, все болит, колючий, холодный воздух, которого все равно не хватает. Я снова чуть не умер, и в этот раз мне было еще тяжелее — каждый раз держал в уме, сколько нам еще оставалось, при этом не только на сегодня — а до вторника, и от этого становилось еще хуже.

Как выжил — сам не знаю.

— Ты молодец, — сказал мне Виктор после завтрака, когда мы вышли на прогулку. — Не сдался. Я знаю, с непривычки такой распорядок кажется очень суровым. Есть один прием: когда тренируешься, не думай о всем, сколько всего нужно сделать. Думай только об одном упражнении — которое делаешь в данный момент. Его нужно доделать. Все. Пока ты его не сделал — для тебя ничего больше существовать не должно. Только мысль о том, что, как только ты его сделаешь — ты отдохнешь.

Легко сказать.

Следующим утром я постарался придерживаться этого принципа — трудно сказать, помогло или нет. Макс в конце тренировке хлопнул меня по плечу и отрывисто бросил “молодец”. Мои результаты нисколько не улучшились, все мышцы болели еще сильнее, чем вчера, и я больше времени держался за колени, пытаясь отдышаться, чем, собственно, тренировался — но Макс посчитал нужным подбодрить меня. Видимо, по первому знакомству со мной было трудно предположить, что я приду на тренировку еще раз, так что, придя в третий, я всех положительно удивил своим стремлением к здоровому телу и духу.

А ведь у меня просто не было выбора.

Вечером решил созвониться с Ильей — ждать больше не было сил, я чувствовал себя слепым щенком, отрезанным от всего мира. К тому же внутри после разговора с Женей забрезжила слабая надежда на то, что ситуация моя была вполне разрешимой, и что все так уж и страшно, как показалось вначале.

— Привет, — ответил Илья, узнав мой номер. — Могу говорить. Ты как? — перешел он сразу к делу.

— Привет, — я постарался улыбнуться — это всегда отражается на голосе, а голос мне хотелось иметь сейчас полный оптимизма. — Да неплохо, но до сих пор понятия не имею, что происходит. За городом сейчас, вроде в безопасности.

И только я хотел попросить Илью об одолжении, как он сказал:

— На тебя ничего нет, Антох. Я пробил тебя везде, где только смог. Общие полицейские базы и оперативки. У меня нет, само собой, доступа, к разведданным, или там к контр-террор базе, но стандартные полицеские оперативные сведения — это я достал. Нигде ничего нет, ты примерный гражданин.

Мне сразу полегчало. Значит, все-таки все обойдется.

— Блин, Илья, спасибо тебе, — вздохнул я, — я как раз сам попросить собирался. Слушай, ну и фиг с ним тогда, видимо, они там что-то напортачили, а теперь разобрались. Я фиг знает, конечно, зачем так прессовать… Ну, попробую тогда разобраться. С адвокатом, наверное, надо только.

Молчание.

Наконец, Илья заговорил.

— Антон, — медленно, с расстановкой проговорил он. — Ты, видимо, не понял.

Я насторожился. Мне понравилось чувство облегчения, посетившее меня после того, как я договорился с самим собой о том, что все будет хорошо, и что мне никуда не надо было больше бежать.

А еще не придется больше подниматься с утра в пол-шестого.

— А? В смысле?

— Антон, то, что о тебе нет никаких оперативок — это плохие новости. Очень плохие. Очень, очень, очень, очень плохие.