И только в салоне самолета я понял, что впервые увидел я его в зоне прилета.

Мы летели в Стамбул, и я изо всех сил надеялся, что не увижу его снова, когда мы приземлимся.

интерлюдия: хелли

Кирк был в светло-голубом костюме, выглаженной рубашке с расстегнутой верхней пуговицей, золотой цепочке, с бережно подровненной барбером из Ruffians трехдневной щетиной, пил флэт-уайт с корицей, и, казалось, был совершенно не обеспокоен тем, что в их группе мог быть крот, причем никто не понимал, как его идентифицировать.

На Хелли была черная толстовка и тренировочные брюки из серого флиса, ее волосы были спутаны и небрежно прикрыты темно-зеленого цвета бейсболкой с изображением двух перекрещенных томагавков, она пила крепкий черный кофе без сахара, чтобы хоть как-то оклематься от бессонной ночи, проведенной в попытках понять, через кого же могла произойти утечка информации, и испытывала неприятное ощущение от того, что делала за Кирка его работу.

Еще ей казалось, что Кирк наслаждается жизнью не в пример больше, чем она, и смутное чувство то ли зависти, то ли раздражения на него за это доставляло ей беспокойство. Будет неприятно, если оптимизм Кирка станет бесить ее настолько, что это начнет влиять на ее суждения и решения.

Хелли в целом бесил оптимизм.

Они сидели на нижнем этаже кофейни Black Medicine Coffee, за большим деревянным столом в едва освещенной комнатке за прикрытой дверью. Из общего зала доносился размеренный приглушенный гул голосов — кофейня была забита студентами Эдинбургского университета, которые, как обычно, делились на две категории: уже относительно взрослые и сознающие свой уровень ответственности магистранты и аспиранты, погруженные в молчаливое чтение для подготовки к написанию очередного эссе или статьи, и ребята младших курсов, которые старались им не мешать, но и молчать были не в силах.

И Кирка, и Хелли, такая ситуация устраивала: подслушать их препирания здесь было бы практически невозможно.

– Знаешь что, — настаивала Хелли, — ты мне так и не объяснил, почему ты подозреваешь Маттиаса. У нас в группе двенадцать человек, плюс в его группе еще семеро…

– Ну давай всерьез этих семерых не брать, — возразил Кирк, старательно игнорируя, что обсуждение этой темы уже шло по второму, а то и третьему кругу. — Я сказал уже сто раз, вариантов, что кто-то из них не просто о чем-то догадался, но и вообще что-то понял и стал работать против нас, просто нет. Это обычные ребята-айтишники и дизайнеры, биографии которых мы знаем от начала и до конца. Из них именно наш российский подопечный мог быть хоть как-то связан с госслужбами — но это отдельная большая история, — махнул он рукой, — и мы вроде бы убедились, что он чист, судя по тому, как они за него взялись. Все остальные невинны как слеза девственницы ночью в полнолуние.

Кирк явно зачитывался старым трэшовым американским фэнтэзи с перекачанными мужиками и полуголыми женщинами на обложках.

– Хорошо, — сказала она, не в силах больше топтаться на месте и говорить об одном и том же, — тогда внятно объясни мне, почему это не могут быть британцы или кто-то из наших.

– Хелли, ну ты же не считаешь всерьез, что это Хэнк, — развел руками Кирк, — Хэнк свой в доску, у него отличный послужной список, к тому же он — патриот.

– То, что он устроил драку в ирландском пабе не значит, что он патриот.

– Да ну перестань, она назвала его маму "лохнесским чудовищем".

– Кирк, он разлил на бедную женщину полпинты пива, назвал ее рыжей старухой, после чего полез с ней драться. И он действительно выглядит так, как будто его мать...

– МИ-6 им гордится!

– Черт с тобой, как знаешь. А Бриттани?

– У Бриттани нет никакой мотивации нас сдавать, это очевидно. Ее папа служил во флоте, потом ушел во внутреннюю безопасность, стал большим генералом. Насколько я знаю, она всегда им гордилась. Пошла по ее стопам. Денег полно, дом в Хэмпстэде, летний домик в Доувере, ездит на Рейндж Ровере. Политически надежна, репутация безупречная. А больше из местных никто и не в теме, по-крайней мере в достаточной мере.

– А наши? — Хелли продолжала настаивать.

– Да почему тебе в Маттиаса-то не верится, я не понимаю?

– Да потому что это слишком очевидно и просто!

– Не все в мире запутанно и сложно.

Хелли смерила Кирка тяжелым взглядом, сделав глубокий глоток кофе.

– Окей, окей, предположим, это был плохой аргумент. Смотри: я по-прежнему не доверяю немцам — это же их человек, нам он достался по наследству. То есть хорошего досье на него у нас нет. Это раз. Второе: из-за того, что он вроде как отчитывается как перед БНД, так и перед нами, получается, что он может быть двойным агентом как в пользу БНД, — Кирк предостерегающе поднял указательный палец, видя, что Хелли уже собиралась его перебить, — так и в пользу врагов, причем, опять же, необязательно тех, о ком мы сейчас подумали. Так что тут простая математика и теория вероятностей: у Маттиаса просто больше заказчиков для слива информации, то есть больше возможностей и причин сделать это, вот и все.

– То есть ты настолько не веришь в преданность Германии НАТО?

– Послушай, дело даже не в этом; мы оба знаем, что немцы всегда не прочь усидеть на двух стульях, а у их канцлера слишком близкая дружба с русскими и много совместных экономических интересов. Но я не хочу их ни в чем подозревать или тем более обвинять, — Кирк в примирительном жесте поднял обе руки ладонями к собеседнику, — просто ни у кого из наших нет такого набора причин, по которым им захотелось бы выдавать информацию на сторону. Поэтому я предлагаю сначала отработать самый вероятный сценарий — что это Маттиас.

Хелли надоело спорить: разговор действительно крутился вокруг одних и тех же аргументов все снова и снова. Кирк стоял на своем, несмотря на то, что, в теории, в группе разработки со стороны британской разведки, да и ЦРУшной команды аналитиков, мог найтись человек, который организовал бы себе достаточно доступов, чтобы и сдать Антона, и поделиться с потенциальным противником еще кучей щепетильной информации. Но нет, все сошлось на бедном парнишке из Гамбурга только потому, что у Кирка какие-то старые счеты с немцами — то ли у него там с ними дед воевал, то ли ему просто не нравились блондины.

– Ладно, допустим, — вздохнула Хелли, — нам-то что с этим делать теперь?

Кирк пожал плечами.

– Сама все видишь, пока ничего, просто следить за обстановкой и дождаться окончания этого цирка с русским.

Русские ему тоже, видимо, когда-то дорогу перешли.

– В смысле дождаться, Кирк? Он еще вчера прилетел в Стамбул, давай его уже вытаскивать оттуда и вводить в курс дела. Ты сказал, что сегодня у тебя будет решение. Через кого сможем его забрать?

Кирк улыбнулся какой-то не очень доброй, но в то же время расслабленной улыбкой, всем своим видом показывая, что вопросы подобного характера его если и занимают, то уж точно не до такой степени, чтобы отвлечь его от гораздо более важного занятия: от наслаждения собственной способностью смаковать не самый плохой в этом городе флэт-уайт и поглядывать по сторонам на молоденьких студенток.

– Кирк?

– У нас там никого сейчас наготове, — спокойно произнес он, — так что надо ехать кому-то из нас, по идее. Но Центр вряд ли одобрит быстро — велика вероятность, что за ним серьезная слежка, и рисковать нами, не прощупав почву, не будут. Так что пока выжидаем.

– Что за бред, Кирк? Чего мы сейчас-то выжидаем? Он в Натовской стране, пусть его MiT возьмут и передадут нам, и дело с концом.

– Ты же сама знаешь, что нет, мы не будем посвящать их в это. У турков слишком много интересов в разработке собственных беспилотников, и я напомню, что у них вообще никакие секреты не задерживаются. Вот где коррупция, а мы все про Украину и сына президента. Да у них там на каждом сотруднике их разведки висит по два человека из САВАК и по три — из Моссада. Лично я бы не доверял этим парням даже информацию о том, где я храню помолвочное кольцо моей бывшей, которое она когда-то швырнула мне в лицо. Короче, максимум, что сможет одобрить Центр, так это поставить в известность местную разведку о том, что на их территории действует наш агент.