Когда мы уже погрузились, и я немного пришел в себя и стал способен поддержать простой разговор, он на английском с сильным финским акцентом удивился, что меня, путешественника из Латвии, так далеко занесло.

— Не, ну ты даешь, конечно! — он все продолжал удивляться, цокая языком прямо как заправский таксист, который подвозит вас от Курского. — Вот это смело! Так а ты их видел-то, в итоге?

Я то отрубался — буквально на пару секунд — то снова приходил в себя, причем спать как-будто уже не хотелось, просто накопленная усталость не давала нормально сосредоточиться на мире живых и бодрствующих, и я пропускал половину всего, что он говорил на своем английском, мимо ушей, то и дело отвечая невпопад, чтобы не выглядеть совсем уж бездарем.

— Погоди, кого видел? — переспросил я, пытаясь вспомнить, о чем у нас шел разговор.

— Дык кого, оленей!

— Кого?

— Ну, оленей этих, за которыми ты в лес поперся-то!

Ради всего святого, какие олени??

Но то ли у меня хватило ума промолчать, то ли просто дело было в том, что я медленно соображал, а слова выговаривал еще медленнее, до меня все же начало доходить, что последние двадцать минут я с переменным успехом действительно объяснял своему спасителю, что я студент-биолог и искал оленьи следы.

Я потом сам себе эту чушь, которую тогда в полусвязном бреду выдумывал на ходу, припоминал не раз. Олень там в этот момент только один был.

— Аа, да-да, конечно… — пробормотал я тогда кое-как, — так я же тропы искал, олени мне зачем… и вообще их не видно же.

— Да ладно? — удивился водитель, совершенно игнорируя мое не самое подходящее для диалога двух юных натуралистов состояние. — А почему? Они же большие, нет?

— Большие. Но разбегаются.

— Что?

— Разбегаются, — я пожал плечами.

Он тоже пожал плечами. А что тут скажешь еще.

Вечером мы были в Оулу. Конечно, я уже тогда понимал, что опять мне повезло — дальнобойщик оказался веселым мужичком, которого жизнь научила ничего не удивляться, да и не быть излишне подозрительным к незнакомцам. Всякое бывает. В благодарность за то, что он меня подвез, я сказал ему “большое спасибо”. Дал бы сотню евро — он бы сразу понял, что никакой я не латыш

Я плохо помнил, что происходило вокруг. Я попросил высадить меня недалёко от аэропорта, потому что увидел там гостиницу, и направился туда с одной только мыслью: спать. Меня вписали (боялся, что начнут проверять, есть ли штамп о пересечении границы, но нет, отели таким не занимаются), выдали карточку. Улыбнувшись и что-то рассказав девушке на ресепшене про путешествия, рыбалку, и хайкинг, чтобы оправдать свой походный вид, поднялся к себе. Закрыл дверь, стащил с себя одежду и добрел до кровати. Лег, и мгновенно отключился.

Когда проснулся, за окном уже было светло. В голове все еще туман, но я все же начинал немного соображать. Вытащил из рюкзака еще одну бутылку воды и залпом выпил ее. Пошел в ванную. Номер у меня был скромный, но в ванной при виде хромированных ручек, большого зеркала, чистенького кафеля и белоснежной раковины мне показалось, что я угодил в совершенно другой, сказочный мир. И еще — это смешно, но все же, — что я был наконец-то в безопасности.

Разделся, залез в душевую кабинку, включил теплую воду. Любых слов будет недостаточно, чтобы описать, насколько блаженным было мое состояние в тот момент. Все мышцы ныли, и я знал, что это только начало — к вечеру станет намного хуже, но вот что странно — я будто все равно чувствовал себя лучше, чем, скажем, несколько месяцев назад, когда днями напролет работал из уютного кресла и спал в теплой кроватке. Бодрости добавлял тот факт, что я действительно чуть ли не умер: мог бы остаться лежать у дороги, а мог бы окончить свой путь еще в лесу — вырубиться на пол-пути, а потом, уже днем, без сил, в панике, сбиться с пути и вернуться обратно, прямо в лапы к оперативникам или к погранцам — легче-легкого.

И мысль, что этого не случилось, не только будоражила воображение, но и придавала сил и уверенности. Оказывается, что очень многое в жизни из того, что казалось совершенно невозможным, поддается при определенном, непривычно большом количестве усилий.

Это придавало надежды.

Я вышел из душа, растерся полотенцем, выудил из рюкзака чистое белье и оделся.

Сел на кресло и попытался сосредоточиться.

Итак, что мы имеем? Я в Оулу — небольшой финский городок на границе с Лапландией. Здесь есть аэропорт, самолеты явно летают как минимум в Хельсинки, откуда можно уже полететь куда угодно. Мне в первую очередь хотелось во Францию, потому что там у меня были друзья, которые будут рады меня приютить на первое время. Что потом, когда пройдет “первое время” — вопрос другой, а пока — по порядку.

Я медленно набрал воздух в легкие, задержал дыхание, досчитал до трех, сделал контролируемый выдох. В голове как будто еще немного прояснилось. Что же, можно себя поздравить — я выжил, и не просто выжил, а ускользнул от контрразведки. Вау. Я сидел в небольшом номере отеля при свете пары тусклых лампочек посреди Финляндии и четко сейчас сознавал одно: мне сейчас даже на один процент не понять, насколько мне повезло, и насколько я был счастлив. Возможно, почувствовать эйфорию успеха не давала накопившаяся усталость — кажется, чтобы от нее избавиться, нужно заселиться в пятизвездочный отель на берегу Средиземного моря и чиллить там неделю, не меньше. Возможно, было еще кое-что — отсутствие чувства защищённости.

Как так, Антон, ты же сбежал? Спросите вы.

А я и сам себя спросил об этом. И тут же пришел ответ, часть его была нерациональной, а часть — рациональной. Нерациональная часть (хотя, впрочем, кто я, чтобы сейчас раздавать своим версиям отметки о рациональности?) говорила мне, что не так уж и далеко я от российской границы, и при желании проследить мой путь до Оулу — как нечего делать. Слишком близко, слишком очевидно, слишком легко. Достать меня тут сейчас — проще простого. Финляндия не в НАТО, и я уж не знаю, какие у них там с русскими договоренности, но спецслужбы себя тут явно будут чувствовать фривольнее, чем во Франции.

Это нерациональный страх.

Рациональный же был гораздо хуже, и я знал, что он не даст мне покоя еще долго. Заключался он в том, что я был только в самом начале своего пути, и даже представить не мог, во что ввязался, и с какой стороны мне может еще грозить опасность.

Но я решил, что я боец. Значит, буду разбираться. И прорываться.

Я быстро собрал вещи. Включил телефон и компьютер — с телефона отправил сообщение Виктору. Олегу пока рано. Зашел в Слак — ничего нового. Через сорок минут выписался из отеля, вежливо поблагодарив персонал.

Уже в аэропорту купил билет до Хельсинки. Рюкзак сдал в багаж — с мультитулом в салон меня бы не пустили, и кто его знает, что еще туда Виктор мог запихнуть — я до сих пор не успел нормально перебрать все свои вещи.

В Хельсинки я получил багаж, вышел в зал прибытий, вышел на улицу, и тут же вернулся через другую дверь в зал отлетов.

Подошел к табло с рейсами: до ближайшего на Париж ждать было полдня. Проверил онлайн — билетов не было. Подошел к стойке авиакомпании, которая обслуживала рейс — тот же результат.

Что же, значит, меняем планы. Мне нужно было как можно скорее улететь из Финляндии и где-то перегруппироваться. Кроме того, было бы очень неплохо получить отметку в паспорт о легальном пересечении границы с Евросоюзом, если я хочу тут пробыть какое-то время. Значит, мне нужно было куда-то, где, во-первых, не будут проверять, как я сейчас оказался в Финляндии, во-вторых — куда не нужна виза, а за пару сотен евро вообще на все глаза закроют.

Я знал такую страну.

Билет на ближайший рейс тоже нашелся.

Прошел контроль со своим российским паспортом, снова сдал рюкзак в багаж.

Уже перед гейтами на посадку мне попался на глаза среднего роста мужчина лет сорока, прилично одетый, с газетой подмышкой и бутылкой воды в руке. Почему-то мне показалось, что мы с ним уже виделись. Тогда я подумал, что мы вместе заходили в зону отлета.