Кроме того, после тяжелой тренировки утром объект вряд ли будет полон сил и энергии сопротивляться. Так она старалась теперь и сама о нем думать: «объект».

Почти час — все тихо.

Затем, внезапно.

– Всем внимание, всем внимание! — рация разорвалась от крика. — Объект уходит, зашел в метро!

Какого черта они его проморгали, как?! Хелли была то ли взбешена, то ли заинтригована. Возможно, и то, и другое.

– Он переоделся, внимание, темные джинсы, зеленая куртка. Иду за ним, мы спускаемся!

Как же быстро что-то пошло не по плану.

Еще через две минуты.

– Хелли, Кирк, мне нужна ваша поддержка, скоро пропадет связь, он двигается в сторону центра.

– Твою мать, — сказала Хелли, на этот раз успев выключить рацию.

Скоро связь с оперативным сотрудником оборвалась.

– Группам: повышенная готовность, объект в метро, с ним только один наш, как только появится новая информация о дислокации, едут сразу все группы, сразу все — будем забирать его, повторяю: задерживаем объект при первом же визуальном контакте вне зависимости от оперативной обстановки, нельзя допустить, чтобы он ушел, — это Кирк.

Двадцать пять минут — радиомолчание. По внегласному правилу при невозможности установить местоположение объекта они неторопливо двинулись в сторону центральных вокзалов.

И не прогадали.

Тишину нарушил сотрудник, ехавший на метро за Антоном.

– Я его потерял, ушел, падла, скинул меня, но он на Кингс Кросс, еще раз, на Кингс Кросс! Я поднимаюсь наверх и буду смотреть за переходами, прикройте выходы!

Кирк зло ухмыльнулся.

– Щенок, думал, обдурил нас. Никуда он не уйдет!

Они были на параллельной улице всего в паре минут оттуда.

– Всем внимание, всем группам! На Кингс Кросс, как можно быстрее, объект может предпринять попытку выехать из города, не выпускаем его!

Работали слаженно: Хелли, которой теперь уже не было смысла скрываться и избегать попадаться на глаза Антону («Хелли, ты — со всеми!» — Кирк), высадили у бокового выхода на улицу Мидланд Роуд из вокзала St Pancras. Как только она вышла, автомобиль с визгом шин развернулся и поехал к площади с обратной стороны — там выходов и путей отхода было гораздо больше, плюс именно там были выходы из метро на улицу, которые до прибытия остальной команды, а, может быть, и еще одной или двух машин с оперативниками, закроют Кирк и Бриттани.

Хелли вошла внутрь и оказалась на небольшом пятачке: слева турникеты к пригородным поездам, сзади единственный выход на площадь, с двух других сторон — длинные переходы. Все как на ладони. Пара шагов в сторону — и Хелли практически скрыта в полумраке небольшой кофейни. Ее — почти не видно. Ей же — видно все.

Рация продолжала разрываться.

Приехали остальные — одна группа присоединилась к Кирку со стороны выхода на площадь, вторая ринулась к выходам к платформам и дополнительным выходам наверх. Два вокзала впритык друг к другу — не самое идеальное место для попытки поймать одного-единственного человека, но каждый из сотрудников досконально знал свои сектора и годами тренировался подмечать даже самые неочевидные детали именно в таких ситуациях.

Проще говоря, находить, задерживать, или — когда того требовал долг или оперативная обстановка — устранять людей.

Хелли на руку играло то, что потоки людей со стороны обоих коридоров шли наплывами — раз в минуту-полторы ее сектор пустел, и, скрывшись за козырьком кофейни и неторопливо курсируя между столиками с самого ее краю, она видела каждого, кто направлялся к турникетам или к выходу на улицу. Кроме того, по уже доведенной до автоматизма привычке она прокладывала свой маршрут, минуя поле зрения видеокамер. Она предпочитала думать об этом как о стандартной предосторожности — потому что иначе ей пришлось бы признать, что ее паранойя вышла на новый виток активности, а это сейчас могло помешать ей сосредоточиться.

Когда Хелли задумывалась над тем, почему она занялась оперативной работой и была так хороша в своем деле, она всегда вспоминала тот укол адреналина, тот всплеск эмоций, который переживала, когда видела свою цель. Охотник, надо думать, испытывает подобные ощущения, когда на третий день бессонного выслеживания крупной, опасной добычи, наконец встречается со зверем лицом к лицу, и понимает: ему некуда бежать. Им обоим — некуда бежать, и сейчас произойдет что-то очень важное, что приведет к невозвратимым последствиям.

Хелли была так хороша в оперативной работе не только потому, что чувство это само по себе было желанно, и привязанность, а быть может даже зависимость от него неизбежно развивалась в каждом человеке, стоило лишь ему только его испытать, но и оттого, что дар чувствовать хоть что-то еще, будь то ощущение любви и привязанности, или ненависти и обиды, у Хелли отсутствовал. Она никогда не испытывала то, что люди называют «острыми ощущениями»: ни секс — хотя физиологические потребности ей были знакомы — ни риск, ни скорость…

Но словно электрический разряд, который бил ее в пятки и мгновенно наполнял каждую клетку ее тела, отзываясь острым покалыванием везде, вплоть до кончиков ушей, при виде своей цели, — он ей был знаком. Он заставлял ее хотеть жить дальше и надеяться на то, что за завесой навязчивого безразличия к участи людей и всего мира судьбою все же было уготовано что-то в этой жизни и для нее.

И когда Хелли увидела молодого человека, который явно спешил к выходу, но старался не привлекать внимания и не озираться слишком уж явно по сторонам, электрический заряд, который пробил ее насквозь, был такой силы, что она едва устояла на ногах.

Он переоделся в монохромную клетчатую рубаху, темные джинсы, сверху накинул вощеную куртку оливкового цвета. На лице — выражение суровой решительности. Он был гораздо взрослее того парнишки, фотографии которого были в досье на него у Группы Грифон, и дело было совсем не в том, что он отрастил небольшую бороду и как будто распрямил плечи и стал выше держать голову.

Нет, дело было совсем не в этом: даже выражение его глаз изменилось. Перед ней был тот, кто уже уверенно стоял на пути превращения в другого человека.

Но сомнений в том, что широким шагом в ее сторону направлялся именно Антон, у Хелли не было.

Она машинально переместилась поближе к траектории движения Антона, который все еще не замечал ее.

Хелли прокручивала в голове все, что имело значение прямо в этот момент.

Жетон — слева во внутреннем кармане куртки. Наручники — сзади на ремне. Глок 19 — ни-ни в Великобритании даже для многих сотрудников, но ради Группы было сделано много исключений, — справа над бедром в кобуре с быстрым доступом, прикрытой курткой. Обувь и одежда — удобная, если нужно будет бежать и применять силу — никаких проблем. Физическая подготовка — Хелли никогда не думала, что в свои двадцать восемь будет настолько сильной и быстрой. Общий радиоканал для связи с оперативной группой — на расстоянии одного касания кнопки гарнитуры под воротником.

Говорят, что когда электрический ток проходит через человеческое тело и вступает в неизбежное и непредсказуемое взаимодействие с системой нервных окончаний, часть которых отвечает за восприятие действительности, ощущение продолжительности времени может измениться самым удивительным образом.

Возможно, что в этот момент с Хелли, получившей свой персональный электрошоковый удар, произошло именно это, ибо за мгновение до того, как Антон поравнялся с ее позицией, память девушки успела воскресить и услужливо представить перед ее мысленным взором целую вереницу событий, заключений, и мыслей. Позже она никак не могла поверить, что все это пришло ей на ум и сложилось в единую логическую цепочку в тот короткий миг между первым разрядом и точкой принятия решения.

Хелли — на тот момент ей двадцать четыре — проходит свой первый брифинг в рамках — тогда еще — «оперативного мероприятия Грифон».

Через несколько лет она руководит первым составом проекта разработки теперь уже спецгруппы Грифон, которое стало полунезависимым «крылом» Группы.