Номер неопределен, но как только я услышал голос по ту сторону трубки, я понял, кто решил наконец-таки выйти на связь — да еще и сам, по своей воле.
Чудеса наконец случаются.
— Здорово, чувак, — сказал Алекс в своей фирменной слегка расслабленной манере. — Ну ты как там, устроился?
Связь неожиданно хорошая, слышно отлично. На фоне — ни лавин, ни медведей, ни криков спасателей — или что там еще можно ожидать от человека, который настолько глубоко ушел в польские леса и горы, что связь у него не ловит дни напролет.
— О, тебя наконец-то хорошо слышно! — только и удивился я. — А ты меня слышишь? Ты уже все, возвращаешься?
— Да я у приятеля телефон взял, у него связь гораздо лучше ловит, красота вообще, да? Не, я все еще в горах, мы тут пока. Так как там тебе Лондон, ты в первый раз там?
Я, честно говоря, впал в небольшой ступор. У меня тут дело жизни и смерти, и в моей голове я ну никак не представляю себя отвечающим на вопросы о красотах британской столицы.
— Да нормально все, спасибо, что пустил пожить! Но нам надо встретиться, Алекс. Как можно быстрее.
— А, во, так че я звоню-то как раз, мужик. Ты не вздумай ко мне прилетать, хаха, а то я слышал по голосу в тот раз, когда мы созванивались, ты прям отчаянный был какой-то!
Я нервно улыбнулся, поймав себя на том, что, действительно, откуда Алексу-то знать, что у меня тут квест на выживание. Он живет в прежней парадигме: у нас длительный отпуск на работе по каким-то не зависящим от нас причинам, зарплату пока платят, волноваться не о чем. Да, кое-что не совсем прозрачно, но это явно не стоит того, чтобы срываться и лететь куда-то в глушь другой страны только лишь затем, чтобы переговорить о чем-то глаз на глаз.
И как ему объяснить, что на самом деле стоит?
— Слушай, ну у меня тут накопились вопросы насчет нашей работы, и мне надо бы их обсудить с кем-то, кто меня хорошо понимает. Мы-то с тобой больше всего сотрудничали, да и связь у меня с тобой уже есть. Хочется выяснить, что нас ждет всех вообще.
Не знаю, насколько завуалированным получилось мое предложение, но Алекс как будто закивал мне в трубку.
— Да-да, чел, нифигово нас так разводят, да? Я понимаю, о чем ты, сто пудов понимаю. Мы с тобой поговорим на эту тему, однозначно, слышишь? Даже не парься. Я просто реально далеко сейчас, в горах, но, слуш, я постараюсь выбраться побыстрее. Неделька еще — и я в цивилизации, и мы с тобой поговорим. Как те такой план, чел?
Я вздохнул. Ну а какой вот выбор опять у меня?
— Ну это, наверное, нормально, но Алекс, если можешь быстрее…
— Да-да, чувак, я понимаю тебя, веришь, нет, у самого всякие мысли появляются, реально тебе говорю. Тоже хочу тебе рассказать, но так, при встрече уже. Ты там пока устраивайся у меня, не парься ни о чем, я рабочим сказал, чтобы пока не приходили, тебя не дергали — я тебе на следующей неделе отзвоню, обо всем договоримся. Лады?
— Да, хорошо, давай так.
— Ну все, чел, давай, а то тут связь дико дорогая, давай, я погнал дальше, чилль там пока!
— Удачи, — только и успел сказать я, когда но на том конце трубки послышались гудки.
Чиллить, значит, вот чем мне на самом деле нужно заниматься.
В тот день второй кофе я так и не взял, тихо собравшись и позорно улизнув из кофейни, пока девушка-бариста обслуживала высокого седовласого джентльмена с темного-серебристой собакой породы «уиппет». Мне нужны были свежий воздух и движение, чтобы прийти в норму и заставить мозги работать.
Что-то меня смущало в нашем разговоре с Алексом.
Но что именно, я в тот вечер так и не понял.
В какой-то то ли книге, то ли статье по селф-хелпу, я прочитал о таком эксперименте: довольно безнадежного пациента с сильно выраженным биполярным расстройством и агрессивными психопатическими склонностями поместили в комнату, в которой его дневной распорядок строго регулировался: в шесть утра включался яркий свет, и, хочешь не хочешь, приходилось вставать. В девять вечера свет отключался, воцарялась полная тишина, и заниматься было больше нечем, кроме как ложиться спать. В течение первой недели пациент всячески буянил и отказывался спать по ночам, на вторую неделю физические потребности потихоньку брали свое, и, когда гас свет, он довольно быстро отключался, а начиная с третьей недели он не только уже безукоризненно следовал расписанию, но и состояние его начало улучшаться, а основные симптомы целого букета его психических расстройств начинали сходить на нет. Дошло до того, что врачебная комиссия, которая следила за проведением эксперимента, установила, что для ментального здоровья следование строгому распорядку может оказаться более действенным, чем сильнодействующие препараты, которые в таких случаях обычно прописывают как безальтернативное средство лечения.
В общем, на следующий день я точно так же встал по будильнику-сирене, сделал растяжку, позавтракал. Затем — тренировка. Затем — прогулка и кофейня.
На этот раз я засел за анализ своих недавних проектов. Раз уж со мной пока никто не торопится разговаривать, надо попробовать разобраться самому в том, над чем же мы трудились — хотя бы какие-то зацепки ведь должны быть?
Ситуация, как вы понимаете, осложнялась тем, что компьютер, с которого я работал, остался в моей московской квартире, залитый водой, а засвечиваться и заходить в рабочую документацию с моего макбука «под прикрытием» мне очень не хотелось. Некоторые файлы — да буквально просто скриншоты, которые, наверное, были даже не под NDA, — я складывал в свой закрытый биханс, и вот над ними-то я собрался сейчас поразмышлять.
Всего четыре проекта со скринами.
Первый — несколько видов шкал размеров. Передо мной снимок, сделанный сверху, на озеро, холм и небольшую избушку на берегу озера внизу. Сплошная идиллия. По центру, слева и справа, шкалы, которые указывают на расстояние до объекта и на его предполагаемый масштаб. Таких изображений в проекте несколько: изображение и данные те же, только шкалы разных цветов — на одном довольно блеклые и теряются на фоне цветной картинки, на другой — тот же цвет интерфейсов, но картинка теперь черно-белая, и контраст гораздо более заметный, на паре других все элементы интерфейса — шкалы, цифры — кислотно-ярких цветов, так, чтобы сделать их легко читаемыми на любом фоне.
Второй проект — два скрина. Перед нами городская застройка, части которой — дома или определенные этажи, вывески, названия улиц, дорожная разметка и указатели — подсвечены и подписаны голографическими буквами и знаками. Я помню задачу: нужно было представить, как визуально эти элементы интерфейса выглядели бы, если мы представляем, что они возникают на поставленной перед зрителем ровной прозрачной поверхности, наклоненной прозрачной поверхности (симуляция вида из автомобиля, я так понимаю), и выпуклой прозрачной поверхности.
Третий был очень сложным, и к работе над ним мне приходилось привлекать физиолога и профессионального художника, который специализируется на реалистичных рисунках обнаженной натуры (к своим пятидесяти годам этот парень, кажется, видел гораздо больше раздетых женщин, чем физиолог и Эндрю Тейт вместе взятые). Передо мной пять иллюстраций в высоком разрешении, на каждом из которых человеческое тело, запечатленное в движении — в беге, в прыжке, в попытке красться на согнутых ногах. Все вокруг испещрено стрелками и другими элементами интерфейса, изображающими, как именно на основании запечатленной формы тела оно бы приводилось в движение и с помощью каких мускулов.
Четвертый был самым сложным: я работал в связке со специалистом по типографике и со специалистом по компьютерному зрению, и итогом работы были бесконечные столбы с цифровыми и буквенными данными, которые могли бы одинаково быстро считаться как человеческим невооруженным глазом, так и видеокамерами с системами визуального распознания циферно-буквенных систем.
На этом все. Негусто.
Я сидел и рассматривал и изучал и думал и размышлял и складывал два плюс два буквально до вечера.
