И каждый раз у меня получалось пять.

В конце концов я решил отталкиваться от двух гипотез: все эти проекты либо связаны между собой исследованиями для создания одного и того же продукта, либо же все они никак между собой не связаны.

Если они не связаны между собой, то выглядит все довольно безобидно, и смысла дальше копать на основании тех жалких крупиц информации, доступ к которым у меня был здесь и сейчас, особо-то и не было. Скрин с видом на избушку рыбака сверху вполне годился для работы в рамках, скажем, обеспечения съемок с камер на спутниках, или даже просто для повышения эффективности работы с программами, которые анализируют такие изображения. Не совсем понятно, для чего было проделывать так много упражнений с калибровкой контрастности элементов интерфейса (это я вам сейчас про несколько итераций на сохраненных изображениях рассказал, а на самом деле мы весь двухнедельный стрим им посвятили — та еще работенка), но при желании это можно объяснить тысячей причин, заканчивая доводящим любого дизайнера до истерики «а давайте еще немного поиграем с цветами».

Второй проект с городской застройкой и голографическими элементами, нанесенными на прозрачную поверхность, как я когда-то и объяснял Севе и коллегам, мог относиться к каким-то более масштабным разработкам для, не знаю, скажем, автоматического погрузчика на складе, или — самое простое и очевидной — для инфотэйнмент элементов в транспорте. Это же проще простого: едете вы не спеша в автомобиле или в поезде, и сквозь стекло видите окружающий мир, обильно сдобренный информации о том, куда вам стоит сходить, в каких магазинах проходят презентации новых коллекций или гаджетов, и какие улицы приведут вас к самым модным увеселительным заведениям. Да много ли еще чего можно сделать, когда вы любую прозрачную поверхность сможете превратить в доску объявлений!

Третий, как по мне, самый неоднозначный. Зачем и кому нужно было анализировать, какая мышца в человеческом теле отвечает за какое движение и к чему это движение приведет в следующую секунду, основываясь на текущем положении этого самого тела, как бы в этом движении застывшего — понятия не имею. Когда я работал над этой задачей, я считал, что мы делаем работу для какого-то биотех стартапа, и сейчас я предпочел бы считать так же.

Всегда приятно нести добро людям.

Четвертый проект был самым нужным и, одновременно, кропотливым, но масштабы его применения очертить было практически невозможно. Мало ли кому могло понадобиться создать интерфейс, который одновременно хорошо бы считался как человеческим, или, скажем, биологическим зрением, так и компьютерным?

Да, по отдельности эти проекты действительно вдохновляли на целый ворох разных предположений, цепляться за которые не имело никакого смысла. Я, да и многие другие коллеги из нашей команды, надо думать, намеренно придерживались этой гипотезы, чтобы не приходилось складывать их в один пазл и затем мучительно наблюдать за тем, как из него начинает складываться совсем не та картинка, на которую каждый из нас рассчитывал, подписывая контракт.

А вот если за основу взять противоположную гипотезу, и начать думать над тем, что все эти работы могут означать, если они имеют отношение к одному и тому же продукту, или проекту… Волшебного момента, когда я мог бы воскликнуть «Эврика!» и в наиболее привычном для того художника-натурщика виде выскочить на улицу, размахивая макбуком с открытой страничкой на Бихансе, конечно, не произошло. Такие паззлы так быстро не складываются.

И все же я просидел со своими же работами до самого вечера, все более и более пугаясь тех выводов, к которым по-прежнему не хотел приходить.

На следующий день все повторилось — сирена, растяжка, завтрак, прогулка, тренажерный зал.

В зале уже с утра был аншлаг — видимо, по пятницам местные предпочитают выкладываться по полной, чтобы на выходных спокойно чиллить — я уже чувствовал себя специалистом по этому термину, как вы понимаете.

Сделал растяжку, встал в очередь к лавке для жима от груди лежа. Пока молодой парнишка с довольно странной, но популярной у местных стрижкой (по бокам и сзади коротко, спереди прямая челка) и в обтягивающей спортивной футболке делал подходы с шестьюдесятью килограммами на штанге, я успел пооджиматься с отрывом ладоней от пола, чтобы как следует разогреть мышцы.

Когда лавка освободилась, сделал подход с пустым грифом (двадцать килограмм на двадцать раз, чтобы привыкнуть к механике упражнения), затем десять повторений с сорока килограммами, шесть — с шестьюдесятью в двух подходах, затем еще пять с семьюдесятью, и потом, собравшись с силами, залез под штангу с восьмидесятью килограммами.

Вообще, вес это небольшой, и пять лет назад, когда я более регулярно занимался в зале и даже думал о турнирах по пауэрлифтингу, я жал девяносто пять на несколько раз без особых усилий. Но сейчас я понимал, что и восемьдесят будет для меня испытанием — не на раз, конечно, но пять или шесть повторений с таким весом легко мне не дадутся.

Снял штангу — сам, конечно, это же все еще меньше веса моего тела — но запястья тут же сигнализировали мне, насколько они отвыкли от подобной нагрузки. Ничего, выдержат. Выдохнул, и на вдох опустил штангу первый раз, коснулся груди, начал жать — и выжал, но будто из последних сил.

Еще раз выдох, вдох, опускаю штангу — пошло легче, потому что сработала теперь мышечная память на механику упражнения, ушла некоторая неуклюжесть, появилась уверенность в том, что могу сделать и четыре, и пять повторений в этом подходе.

Третье повторение — так же, выжал.

Четвертое — трудно. Гораздо труднее.

Могу ли сделать пятое?

Могу, черт побери, могу.

Выдох. Вдох и штанга опускается.

Начал выжимать вверх — но очень неуверенно. Сантиметр за сантиметром. Правую руку начало потряхивать, но я все равно упираюсь ногами в пол, не отрывая ягодицы от лавки (иначе повтор — по правилам троеборья — считался бы недействительным). Тут же вижу, что кто-то подошел сзади лавки, увидев, что я еле справляюсь — явно чтобы подстраховать меня.

Но пока не надо — я выжимаю сам!

Две ладони легли на штангу сверху. Я уже хотел из последних сил выкрикнуть «сам!», чтобы дать понять моему неведомому помощнику, который стоял сзади меня, что я все еще могу дожать штангу сам, как вспомнил, что тут меня по-русски никто не поймет, и впал в моментальный ступор — какое английское слово использовать в таком случае??

Слишком долго.

Я приготовился к тому, что штанга сейчас взлетит вверх — так всегда бывает, когда ты все еще изо всех сил жмешь сам, и кто-то сверху, хотя бы пальчиком, помогает ее выжать, и начал выдыхать быстрее — сейчас все закончится, штанга встанет на стойку, и я, развернувшись к своему доброжелателю, поблагодарю его, но вежливо дам понять, что он слегка поторопился — все таки у меня все было под контролем, я явно мог дожать пятое повторение сам.

Только вот этого не произошло.

Штанга остановилась, хотя я напрягался из последних сил.

Я запаниковал. Что происходит?

Вес надо мной резко подскочил.

Мышцы загорелись, теперь и левую руку затрясло, запястья чуть ли не взорвались от напряжения — еще чуть-чуть, и я с ними попрощаюсь.

Штанга начала неотвратимо опускаться мне обратно на грудь, и я чувствовал, что в груди у меня не осталось воздуха.

Две, три, может, еще четыре секунды — и я просто отключусь. Голова уже кружилась.

Да что, черт возьми, происходит??

Мой «доброжелатель», положив руки на штангу, которую я пытался выжать, медленно, уверенно, увеличивал давление, опуская штангу мне на шею.

Я издал нечленораздельный звук, попытался извернуться так, чтобы увидеть, кто стоял за мной, и в последние пару секунд, что у меня были, понять, могу ли я рассчитывать на чью-то помощь.

Изворачиваться не пришлось.

В то же мгновение я увидел лицо Сергея, склонившегося надо мной, и крепко державшего гриф обеими руками.

– Пикнешь — придушу.