Я тут же начала лихорадочно вспоминать, что говорила Евгении — англичанки. И с облегчением поняла, что практически ничего не говорила ей. Мы с не были не в тех отношениях, чтобы я раскрывала подобные сокровенные тайны. Тайны от которых зависело — вернусь я обратно в свое время или нет.

Да, я до сих пор ждала его.

Того самого незнакомца, чтобы открыть ему все что мне удалось вспомнить. И никому другому эту информацию я говорить не собиралась. Потому что это был единственный ключ моего возвращения домой. Хотя теперь я уже почти отчаялась. С каждым днем понимала, что наверняка тот незнакомец забыл про меня и свои обещания и наказы. Или же его уже нет в живых. И тогда я навсегда останусь в этом времени.

— Ночью я отвезу тебя на лодке на корабль. Их корсар отвезет тебя на русские земли.

— А ты?

— Я вернусь к Али Хасану и продолжу свою миссию.

— Но если он узнает что ты помог мне бежать.

— Откуда? Я сам возглавляю поиски тебя по всему городу. И турок мне безгранично доверяет. Если я отлучусь на пару часов, он даже не поймет что к чему.

— Я боюсь, Петр, — сказала я.

— Доверься мне.

Мы вышли от Абдулы спустя два часа. На улице совсем стемнело. Мы следовали по узким пустынным улочкам, как можно быстрее. Я укрытая с головой в черный плащ, который принес мне Петр, он в своем неизменном образе грузина Тимура. Он так же был в плаще.

До порта мы дошли быстро. Спустились к пристани. В нужном месте уже была приготовленная лодка, покачивающаяся на волнах у причала.

Мы взобрались в нее, и Петр, отцепив канат, сел на весла. Стянул свой плащ, чтобы он не мешал ему.

Начал мощно грести. Я видела, что он отчего-то то и дело морщился.

— Покинем порт, далее до того утеса, за ним нас ждет корабль. Точнее тебя ждет.

Эти слова резали меня по живому. Я не хотела расставаться с ним, ведь я только обрела его и распознала свою любовь к нему.

— И когда мы снова увидимся? — спросила я тихо.

— Когда моя миссия закончится я найду тебя, Анна, — ответил он.

— Но я не хочу без тебя, Петр. Я буду так несчастна.

— У меня есть задание и долг перед родиной, ты должна понять.

Он снова поморщился.

Я видела, что его что-то беспокоит, и движения причиняли боль.

Мы едва доплыли до мыса уже, как я вдруг заметила, что его светлая рубахи кушак под легкой жилеткой окрасились в кровавый цвет.

— Ты ранен! — воскликнула я.

— Англичанка пырнула меня ножом, так небольшая царапина, — успокаивающе ответил он, продолжая налегать на весла. — Не беспокойся Анна, я доставлю тебя на корабль.

Я же смотрела что кровавое пятно все сильнее расползалось, и я понимала, что рана глубокая, и никакая не царапина. Он должен был лежать в постели, и не напрягаться, а он сейчас налегал на весла.

Появился ветер и лодку стало сносить в сторону. Встречные потоки воды мешали лодки двигаться, относя ее обратно к берегу. Мыс был уже рядом, а мы все плыли и плыли.

Я понимала, что это все так опасно. Он был ранен, а корабля еще не было видно. Я чувствовала, что Петр не выдержит. А ему еще надо было плыть обратно.

— Тебе надо немого передохнуть, Я могу немного погрести. Пересядь на мое место, отдохни.

— Ты, Анна? — поднял Игнатьев брови. — Не говори глупостей.

— Почему глупости? Ты ранен, давай я теперь.

— Это довольно трудно, Анна, ты не сможешь

— Дай мне хотя бы попробовать, — настаивала я.

— Нет, — отрезал он, так и продолжая налегать на весла, упорно перемещая лодку по взволнованным волнам.

Я видела, что он уже сжал зубы, чтобы не застонать. Похоже каждое движение причиняло ему неимоверную боль.

— До чего ты упертый, Игнатьев. Хотя бы раз можешь уступить мне.

Я попыталась отобрать у него весло, но он не дал. Лодку от наших движений стало сильно качать, и мы едва не перевернулись.

— А ну сядь, немедля! Непослушная девчонка.

— Когда ты свалишься замертво от кровопотери, то это будет лучше.

Он что-то неразборчиво буркнул, продолжая грести.

Но через какое-то время не в силах наблюдать за его мучениями, которые он хотел от меня упорно скрыть, я снова не выдержала.

— Петр дай я хотя бы попробую. Ты совсем выбился из сил. Пересядь.

— Это трудно Анна.

Он уже был совсем без сил, и едва не падал. Потому я уже насильно вырвала у него весло, и помогла ему пересесть на другое место.

Я начала грести. Действительно это было трудно. Но у меня все же получалось, хоть и медленно, но получалось. И мы упорно двигались в сторону мыса. Петр упорно смотрел на меня исподлобья. явно недовольный всем этим, но все же молчал.

Он попытался перетянуть рану, расстегнул кушак и рубашку. Но все бинты были мокрыми от крови.

— Плохо зашил этот чертов лекарь.

Я сочувственно улыбнулась, продолжая грести. Но волны стали еще сильнее, и начал накрапывать дождь.

Наконец мы обогнули мыс, и тут же оба замерли. В вечернем мраке, спускающимся на округу, мы отчетливо увидели, что корабля нет.

— И где корабль? — всполошилась я, оглядывая бурную морскую пучину и темное затянутое облаками небо.

— Не знаю. Может мою записку перехватили, или еще что.

— И что теперь делать?

Петр долго молчал.

— Теперь у нас один выход. Добраться до Поти. Там уже Мегрелия, и местное население благоволит России. Там мы будем в безопасности.

— И сколько плыть до этого Поти?

— Миль тридцать. Но это быстрее чем по суше.

— Тридцать? Ты в своем уме?! Мы не доплывем на этой лодке. Ты сильно ранен, тебе срочно нужен лекарь. А я точно не смогу грести так долго, даже если захочу.

— Другого выхода нет. Если вернемся в порт Батуми, нас точно схватят.

— Это я понимаю. Может причалим к берегу, и найдем повозку.

— Близлежащие земли во власти османов. И по суше до Поти в два раза длиннее путь.

Мы стояли на одном месте, и лодку швыряло из стороны в сторону.

— Похоже начинается шторм. Надо плыть быстрее. Садись обратно, — приказал он.

Я уже довольно устав за последние полчаса что гребла, послушно поменялась с ним местами. Игнатьев начал снова грести

— Мы не доплывем, Петр. Я чувствую это. Давай причалим к берегу!

— Доплывем.

Вскоре ветер так усилился, а волны стали еще сильнее. Лодка была неуправляема. Ее швыряло из стороны в сторону. Петр никак не мог направить ее параллельно берегу, нас несло на скалы, которые мы проплывали. Я видела, что по вискам Игнатьева струится пот, а дождь который уже лил как из ведра уже вымочил нас до нитки.

Сказы были совсем близко, всего в сотне метров от нас. Но все же я видела их конец, надо было проплыть еще хотя бы пол мили и мы бы оказались неподалеку от нормального берега. Я снова попыталась пересесть на весла. Но Игнатьев не дал мне сделать этого.

Через четверть часа начался настоящий шторм. Лодка стала неуправляема. А скалы были в нескольких десятках метрах. Я была уже в полной панике.

— Да сделай что-нибудь! — закричала она испуганно на Петра, понимая, что мы точно погибнем этой пучине. — Вы видите нас несет на скалы!

— Вижу! — выкрикнул он зло в ответ, опять сильнее налегая на весла.

Он пытался оттянуть лодку от скал, и плыть быстрее вперед. Но это плохо получалось.

В следующий миг он покачнулся и едва не потерял сознание. Одно весло выпало у него их руки и тут же пучина поглотила вещь.

Я вскрикнула, и тут же придержала его от падения. Видимо он потерял много крови, а эта гребля на веслах забрала его последние силы.

Ветер рвал мои распущенные мокрые волосы. Потоки воды заливали лицо.

— Мы разобьемся, Петр! — в истерике простонала я, прижимая его к себе.

Молилась только обо дном чтобы он не потерял сознание.

Вдруг Игнатьев хрипло выдохнул и, приобняв меня из последних сил, тихо сказал.