— Конечно, но теперь это будет сделать гораздо сложнее. В Форосе у меня был человек, именно к нему я бы отвез тебя, он укрыл бы тебя от Мехмеда и турков. Но теперь мы плывем в самое их логово. Оттуда сбежать труднее.

— Но как же тогда.

— Ты готова во всем слушать меня, Аня?

— Да.

Игнатьев быстро поднялся с постели, и начал одеваться.

— Мы постараемся сбежать в порту, пока Мехмед не увез тебя в свой дом. Оттуда выбраться будет почти невозможно. В порту же мы сможем найти повозку или карету, которая доставит нас до границ Грузии.

— Хорошо, я согласна. Но разве ты побежишь со мной? Не останешься с Мехмедлм?

— Не получится. Одной тебе не сбежать. Еще попадешь в лапы каким-нибудь работорговцам, — объяснил Петр, уже полностью облачившись.

— Но если ты сбежишь со мной, то турки могут догадаться кто ты. И твоя миссия будет провалена.

Он как-то странно взглянул на нее, и тут же приблизившись к постели, обвил ее талию рукой, приподнимая девушку. Он прижал ее к себе и страстно поцеловал ее в губы.

— Я что-нибудь придумаю, Анечка, — прошептал он ласково над ее губами. — Главное чтобы ты спаслась.

— Благодарю тебя, — прошептала она.

В этот момент Петр не мог решить, стоит ли ей теперь рассказывать всю правду. О том, что именно он перенес ее душу в это тело. Неожиданно он отчетливо услышал какой-то звук за дверью. Резко обернулся, прищурившись, и прислушиваясь. Опять все стихло.

Снова обернувшись к девушке, он тихо вымолвил:

— Пока будь с Мехмедом неприступной. Но категорично ничего не говори. Говори, что тебе надо время чтобы привыкнуть к нему. Нам надо выиграть время. Чтобы он думал, что ты вскоре согласишься стать его. Так он не будет ничего подозревать.

— Да, я поняла.

— Как только мы прибудем в Батуми, я найду способ чтобы ты сбежала. Мы вместе сбежим, и я отвезу тебя в безопасное место. Может придется разыграть перед Али Хасаном спектакль, чтобы я потом мог вернуться обратно к туркам.

— Спектакль?

— Да.

В этот момент у Петра возникла идея о том, как он мог отлучиться на неделю, чтобы отвезти Анну на Россию, и потом вернуться обратно. Ему пришла идея разыграть свою смерть. Но пока все детали надо было хорошенько продумать. Чтобы Мехмед не заподозрил его в том, что именно он помог пленнице сбежать.

— Все, Анечка, мне надо идти, — сказал он последний раз поцеловав ее в губы, направился к двери. — Запру тебя снаружи как и было. Едва прибудем в порт будь готова. До этого я не подойду к тебе.

— Я буду готова, Петр, — кивнула с готовностью она.

Быстро распахнув дверь, Игнатьев невольно замер, на мгновение ему показалось, что от двери стремительно отбежала какая-то тень. Он ощутил, что здесь у двери кто-то был. Но кто? Перед тем как пойти к Анне он удостоверился что вся команда спит. А Мехмед в кают –компании с Евгенией, и они сильно пьяны и спят. Второй помощник и кок, так же храпели в своих гамаках.

Быстро закрыв каюту Мехмеда на замок, Петр повернул за угол и вышел на падубу. Огляделся. Но в кромешной тьме не было видно ничего. Тусклый фонарь освещал только штурвал, за которым стоял первый помощник, управляя кораблем. Он точно не мог оставить штурвал, так как это было опасно.

Подумав, что ему показалась эта тень, Петр направился в свою каюту. Чтобы подремать пару часов и потом на рассвете сменить у штурвала первого помощника.

Анна-Милана

После ухода Петра я не могла долго уснуть. Все думала, над его словами и что он мне рассказал. Узнать, что он русский было для меня настоящим потрясением. Но то что он с самого начала едва я сошла с корабля в Одессе, оберегал меня и пытался помочь очень льстило мне. А еще он был точно влюблен в меня. И эти все «открытия» так окрыляли меня, что я почти до утра лежала с открытыми глазами, и все думала и думала. То и дело на моих губах появлялась блаженная радостная улыбка, когда я вспоминала его жаркие слова во время нашей близости.

И в эту ночь я поняла одно. Я безумно влюблена в этого мужчину. Теперь он мне казался неким рыцарем, тайным агентом, который мог спасти меня из рук гнусного турка, который жаждал погубить меня.

Я даже не ожидала, что в этом времени я встречу того самого мужчину, которого смогу полюбить всей душой. Ведь в своем времени до своих тридцати лет я такого не встретила. Петр же теперь мне казался мужчиной из моих грез. Таким сильным, бесстрашным, страстным и невероятно родным. И я была счастлива. Я уже мечтала о том, как мы с ним встретимся в России позже, после моего побега, и после того как его тайная миссия завершиться. И будем непременно вместе.

Наверняка поженимся, ведь этой ночью он говорил мне, что отныне мы навсегда вместе, и я под его защитой.

Именно с этими радужными мыслями я и заснула.

Утром я, наконец, придумала как, выбраться из заточения. В полдень, когда в каюте появился Мехмед с моим обедом, я заявила ему что мне надо время чтобы привыкнуть к своей новой жизни, в качестве его одалиски в его гареме. Мои слова очень впечатлили турка, и он довольно закивал. Потом я улыбнулась ему, и даже поцеловала в его щеку, сказав, что он очень интересен как мужчина. Али Хасан окончательно раздобрел, и сам предложил мне прогуляться по палубе.

Естественно я согласилась, и почти час провела корме, любуясь набегающими волнами и солнечными лучами освещавшие высокие мачты корабля. Море было спокойным, и мы с поднятыми парусами.

Следующие дни я только из дали наблюдала за Петром. Видела, что он или управлял кораблем или раздавал приказы команды. На удивление они все понимали язык его жестов. Я же тайком любовалась им. Я ждала от него сигнала, или какого-то намека что мне делать дальше. Но Петр больше не подходил ко мне и всем видом показывал, что моя персона мало интересует его.

А еще в эти дни меня беспокоила Евгения. Я прекрасно поняла со слов Игнатьева, что она стала любовницей Мехмеда. Да я и сама видела, как она развязно ведет себя с ним. Она могла при всех на палубе поцеловать его, прямо при всей команде. И Рогожина нисколько не стеснялась этого. Она даже открыто блудила с ним в кают-компании. Ее поведение мне было непонятно, как и поведение Мехмеда.

Когда я задала вопрос турку, зачем я ему в гареме, если у него есть Евгения, он ответил, что одна наложница хорошо, а две еще лучше. И гнусно рассмеялся, сказав, что знает русские пословицы. Я едва сдержалась в тот миг, чтобы не ответить ему грубо. Но помнила, что велел мне Петр. Вести себя покладисто и мило, чтобы не вызывать подозрений.

С Евгенией я не общалась, да и она не горела желанием говорить со мной. Рогожина ходила по палубе корабля, как некая царица, и показывала всем видом, что она вторая на корабле после Али Хасана. Мне было смешно на нее смотреть. Ведь ее участь совсем не прельщала меня.

Я так и жила в каюте Мехмеда, только теперь имела возможность выходить, когда захочу. Еду и воду для мыться мне приносил в каюту один из матросов. Так же забирал грязную посуду и отхожее ведро.

Мне очень хотелось поговорить снова с Петром, обнять его, просто прижаться к его твердой груди, и чтобы он успокоил меня и сказал, что все будет хорошо. Но он вел себя отстранено, и безразлично.

До Батуми оставался всего день плавания.

В тот день была ясная солнечная погода. Я после обеда вышла на палубу, и некоторое время любовалась белыми барашками на волнах. Невольно обернув голову, я заметила Петра, он стоял у штурвала. Стоял прямо, вытянув спину, удерживая сильными руками штурвал и широко расставив ноги. Мне очень хотелось помахать ему рукой, но я не могла. Вокруг сновали матросы.

В какой-то момент на палубе появился Мехмед, на руке которого висела Евгения. Она что-то как и обычно без умолку болтала. Мне было неприятно смотреть на них, они казались мне лицемерными и дурными людьми. Потому я отвернулась и ушла на корму, отметив что Петра за штурвалом уже нет, а кораблем управляет другой мужчина.