И в-пятых —

Я стону, проводя руками по лицу.

В-пятых, я должен был убить девчонку.

Ярко-красная птица проносится над головой, приземляясь на ближайшую ветку. Она изучает меня своими бусинками-глазками, а я хмуро смотрю в ответ, практически бросая ей вызов быть каким-нибудь роботом.

— На что уставился? — спрашиваю я.

Она взъерошивает перья, дёргая головой.

— Эй — не тряси на меня крыльями. Я знаю, что ты, наверное, какая-нибудь птица-киборг —

Она прерывает меня мягкой трелью, снова взлетая с встряхиванием головы.

Я вздыхаю, отступая к стволу дерева. Восстановление сняло с моего тела почти всё полезное, включая часы, но судя по положению солнца, думаю, можно смело предположить, что я здесь уже несколько часов. Несколько часов я провёл, бродя по лесу, а они до сих пор не нашли меня.

Мне вообще не пришлось никого убивать.

Это явное отсутствие недавних убийств заставляет меня нервничать. Каждый звук заставляет меня вздрагивать. Каждая сказочная тварь бесит. Неизрасходованный адреналин течёт по моим венам, закручивая меня — делая параноиком.

Я сползаю по стволу в сидячее положение, случайно задевая в процессе свою кучу оружия. Оно ненадолго подсвечивается сквозь кусты, пробуждаясь от электрического ступора. Я готов поспорить всей своей одеждой и отличнейшими волосами на голове, что в этих штуках есть трекеры.

Я закрываю глаза, выдыхаю.

Первые пару часов я занимал себя, обустраивая лагерь. Я построил временное, скрытое укрытие из местных материалов; набрал снега для воды; украл орехи у белок, ягоды у птиц. Если не считать того, что я промёрз насквозь в своём залитом кровью свитере, этот ландшафт — не проблема. Серьёзно. В одной из моих ранних тренировочных симуляций я был заброшен в удалённые джунгли на десять дней с пустой флягой для воды, и к концу Уорнер чуть ли не сделал мне комплимент.

Он сказал — и я цитирую —

— Это было не совсем разочаровывающе. Но то, что твоё тело может исцелять себя с необычайной скоростью, не делает тебя неуязвимым. Хватит выпендриваться. Ты слишком много времени проводишь с Кишимотой. В следующий раз не истекай кровью повсюду, как идиот. Не давай врагу понять, на что ты способен. Если, конечно, твоё намерение не состоит в том, чтобы быть быстро приконченным в юности.

Блестящий отзыв.

Единственная проблема в том, что я не усвоил ошибки. Я истекал кровью повсюду, и, может, немного выпендривался. Но Уорнер почти никогда не ошибается, и согласно его расчётам, я должен был бы уже вступить в ту самую стадию «быстро-приконченного».

Это какой-то психологический манипулятивный приём, я это знаю.

Они позволили мне сбежать.

Я почувствовал, что это ловушка, когда они швырнули меня на каталку, не пристегнув. Я должен был точно понять, что это ловушка, на пару ударов сердца раньше, когда они послали шикарную убийцу в мою камеру, чтобы отвлечь меня своей шикарностью. Я должен был убить её в тот момент, когда понял, что она человек. Должен был немедленно обезоружить её и вогнать нож в один или оба её глаза, вместо того чтобы потрать целый удар сердца своей жизни, размышляя, как человек может ходить с таким лицом, не предупредив людей заранее. Честно, убить её буквально в любой момент было бы отличной идеей.

Вместо этого я оставил врага в живых, и сделал это намеренно.

Я снова бьюсь головой о дерево.

Обычно я хорош в том, чтобы разделять вещи. Обычно я храню свою детскую травму в герметично запечатанной коробке, зарытой под кучей другого бесполезного дерьма в моём мозгу, но в тот момент —

Не знаю, словно мне снова было десять лет.

Её раздели, собирались убить, она была абсолютно беззащитна, и всё, о чём она могла думать — её младшая сестра. Насколько мне известно, серийные убийцы не останавливаются, чтобы подумать о своих младших сестрах. Социопаты не становятся эмоциональными перед убийством. И хотя по её лицу этого было не видно, под моими руками девчонка ощущалась настолько хрупкой, что это было почти неестественно. Словно она недоедала. Словно, может, Восстановление морило её голодом.

Она напомнила мне Адама.

Адам Кент Андерсон, сводный брат Аарона Уорнера Андерсона; муж Алии; отец Джиджи и Романа. Мой старший брат, самый добрый парень на свете. Мухи не обидит, отказывается владеть оружием. Управляет дизайнерской фирмой с женой. Помогает организовывать сбор средств в начальной школе. Не интересуется семейным бизнесом. Не любит говорить о своём прошлом. Мы ходим в один и тот же ресторан каждый четверг, и он всегда заказывает одно и то же: чизбургер без лука.

Адам когда-то был солдатом Восстановления, но он завербовался только чтобы защитить меня. Он бросил школу, чтобы стать наёмником против своей воли, и сделал это, чтобы спасти мою жизнь. Я совершил ошибку, спроецировав его историю на неё.

Это был глупый, эмоциональный поступок.

Я ничего не знаю о девчонке, кроме того, что она убила меня, а потом пыталась убить снова и снова. Было огромной ошибкой приписывать её характеру сложность. Я даже не знаю точно, жива ли ещё девчонка — но я знаю, на какие медицинские чудеса способно Восстановление. Если они успели к ней вовремя, она определённо проживёт, чтобы убивать в другой день. Чёрт, я видел того парня с робо-рукой, и тогда сразу понял, что мы недооценивали этих фашистов. Не существует мира, в котором я просто сбежал от Восстановления без реальных последствий, и непреложная истина этого факта напрягает меня.

Я закидываю в рот противную ягоду и жую.

Интересно, почему они оставили мармеладных мишек в моём кармане. Интересно, почему они позволяют мне думать, будто я что-то провернул. Интересно, почему я думал, что смогу убраться с этого острова без продуманной стратегии отхода.

Твоя сила сделала тебя невыносимым.

Уорнер сказал мне это однажды.

Он сказал: «Я думал, ты был раздражающим в детстве. Я был прав. Я думал, ты мог перерасти это. Я ошибался. Теперь ты, кажется, думаешь, что ты супергерой. Ты шагаешь по миру, словно ничто не может тебя коснуться. Не знаю, почему ты так много улыбаешься. Кент знал, что не стоит так много улыбаться. Я определённо не учил тебя улыбаться. Заткнись, — сказал он, когда я попытался указать, что он сам в последнее время постоянно улыбается. — Однажды этот чрезмерный оптимизм втянет тебя в неприятности. Ты думаешь, я слишком строг к тебе. Так и есть. Потому что я не хочу, чтобы ты умер, идиот.»

Я улыбаюсь воспоминанию. Это самое близкое, на что он когда-либо был способен, чтобы сказать я люблю тебя, братишка.

Я выплёвываю косточку от ягоды.

Я угнал самолёт, чтобы добраться сюда — добавьте это в список тупых вещей, которые я совершил — вот только чтобы добраться сюда более-менее незамеченным, я посадил самолёт на меньшем острове неподалёку, всё ещё находящемся под управлением Новой Республики. Я доплыл на каяке с того острова на ещё меньший остров, а затем спрыгнул с парапланом со скалы в самую густую, наименее населённую часть Леса-Ковчега. По очевидным причинам я не мог оставить след, да и в любом случае, предполагаю, что парни дома уже конфисковали угнанный мной самолёт. Вряд ли он остался там, где я его оставил.

— Ладно. Новый разворот.

Я вскакиваю на ноги и хлопаю в ладоши, вспугивая в процессе енота. Он смотрит на меня с расстояния пары ярдов, пара лягушачьих лапок торчит у него изо рта.

— Ага, — говорю я, указывая на пушистого бандита. — Воодушевляйся. Мы делаем ходы. Эти ублюдки не предпринимают никаких усилий, чтобы найти меня, так что я разожгу костёр, пожарю немного желудей, а потом мы разработаем детали нового плана.

Енот продолжает жевать, не моргая.

— В идеале, — говорю я, закидывая в рот ещё одну ягоду, — лучший способ убраться с этого острова — это угнать ещё один самолёт.

Я жую; енот жует.

— Но, реалистично, всё, что мне нужно, — это лодка.

Я поковырялся в подлеске в поисках сухих растопок.

— Я знаю, о чём ты думаешь, — говорю я, размахивая палкой перед енотом, который теперь сжимает в кулаке желудь. — Ты думаешь — Джеймс, это же очевидная штука! Они будут ждать, что ты сделаешь очевидную штуку! Порты, наверное, заминированы! Сильно охраняются! Солдаты повсюду! Слишком много, чтобы убить даже для такого сильного и способного парня, как ты!