Я не колеблюсь.

Мои руки ноют, кричат теперь, когда их освободили из пыточных положений, но мучение кажется далеким: ксерокопией с ксерокопии.

«Ты в порядке?» — говорит Джеймс, бросая на меня взгляд.

На мгновение я просто смотрю на него.

Я перерезала горло этому человеку. Я буквально убила его, а теперь он спрашивает, в порядке ли я. Думаю, с ним что-то не так. Огненный дождь обрушивается на нас, барабаня по пуленепробиваемому корпусу трицикла. Дым клубится в небе, как небрежная каллиграфия. Я откидываюсь на окровавленное сиденье, пока мы подпрыгиваем и трясемся по неровной местности и упавшим телам. Джеймс выглядит как ночное создание, настолько покрытый засохшей кровью и прилипшей грязью, что он само определение гротеска.

Интересно, как он нашел мой коттедж.

«Там есть педали», — говорю я, пораженная ровным звуком собственного голоса. — «В нише под рулем».

Он замирает; затем смотрит вниз; затем смотрит на меня; затем снова вниз. «Ты сейчас, блять, шутишь?»

Я не отвечаю на это; я внезапно чувствую истощение. Энергия покидает мое тело в поразительном поражении, настолько всеобъемлющем, что, кажется, я теряю кости. Тогда я задаюсь вопросом, стоит ли вообще беспокоиться об этой миссии — должна ли я хранить какую-либо верность Реставрации после того, что они сделали — прежде чем вспоминаю, с толчком, с кем имею дело. Реставрация никогда не была бы настолько глупа, чтобы *убить* Клару.

Я каменею.

Исчезает моя бескостная усталость; страх пускает корни и ветви внутри меня, оживляя меня против моей воли.

Убить Клару было бы глупо. Убить ее означало бы лишиться власти надо мной. Мучить Клару, с другой стороны, было бы куда эффективнее, учитывая, что у меня только одна слабость.

У меня всегда была только одна слабость.

Я наблюдаю сквозь пелену возобновившегося ужаса, как Джеймс выбивает панель в полу, кровь с его ботинок размазывает белую краску, обнажая набор традиционных педалей, на которые он без промедления запрыгивает. Три пулевых ранения, и все равно глаза его загораются. Он ухмыляется мне, будто это лучшее, что с ним когда-либо случалось, и начинает качать ногами, как ребенок, впервые учащийся кататься на велосипеде.

«Да!» — говорит он, шлепая рукой по приборной панели. — «Черт, да!» Почти сразу же мы набираем скорость. Он поворачивается ко мне. «Ладно. Окей. Куда они увели твою сестру? В лечебницу, верно? Но, типа, как нам туда добраться?»

Эти слова взрывают дыру в моей груди.

Урон настолько неожидан, что я издаю непроизвольный звук, будто меня ударили, поднимаю руку к грудине только чтобы обнаружить, что я все еще цела.

Как нам туда добраться

Как нам туда добраться

Я не в себе, сердце колотится, пока я изучаю его. Слова свободно слетели с его губ, без лукавства, будто он имел в виду то, что сказал. Еще аномалии. Я не могу его понять.

Никто в яме не помогает друг другу — уж точно не без обещания компенсации. У людей и так своих проблем хватает. Те, кто смердят нуждой, — изгои; нет более быстрого пути к изоляции, чем попросить о помощи.

Я попросила о помощи однажды, когда мне было десять лет.

Моя мать только что покончила с собой, ее останки все еще были размазаны по стене. Клара зачерпнула немного маминого мозга и не могла перестать на него смотреть. Я боялась, что она засунет его в рот, поэтому выковыряла его из ее грязных пальцев, и Клара плакала двое суток подряд. Я понятия не имела, как ухаживать за трехлеткой. Я едва могла позаботиться о себе. Я бегала от коттеджа к коттеджу, истеричная и наполовину вне себя. Единственная соседка, которая открыла дверь, ударила меня по лицу так сильно, что я замолчала. Она долго смотрела на меня с ног до головы.

Теперь только вы две, девочки, одни там? — спросила она.

Да, мэм. Клара не ела несколько дней—

*Тебе это пригодится*, — сказала она и вручила мне дробовик.

«Эй», — резко говорит Джеймс, отводя взгляд от дороги.

Я поднимаю взгляд.

«Ты в порядке?»

Джеймс расплывается, пока я смотрю чуть дальше него, мой разум раскалывается. Даже если бы мы смогли добраться до Клары, как бы я ей помогла? Куда бы я ее увезла? Как бы я о ней позаботилась? Они забрали Клару у меня, чтобы пытать ее. Они доведут ее до грани смерти, только чтобы уничтожать ее снова и снова и снова—

«*Эй*», — рявкает он.

Я снова поднимаю взгляд. Я не осознавала, что опустила его.

«Тебя зовут Розабель, да? Или Роза? Я только что услышал, как кто-то назвал тебя Розой».

*Никто, кроме моей семьи, никогда не называет меня Розой*, — отвечаю я в голове. Себастьян потерял это право годы назад.

«Слушай, я понимаю, ты сейчас в плохом месте, но если мы собираемся спасти твою сестру, нам действительно—»

«Ее не спасти», — тихо говорю я.

«Что? Что ты имеешь в виду?»

«Это маленький остров с высокоразвитыми технологиями слежения. Если я попытаюсь спасти ее, меня легко поймают и казнят за измену. Когда меня казнят, Клара умрет».

Джеймс обмякает, впервые замедляя ноги на педалях. «О», — говорит он, разочарованный. — «Черт».

Я киваю, используя момент, чтобы раствориться внутри себя. Не чувствовать ничего, не ощущать вкуса, быть ничем.

Умри.

Я бросаю взгляд в открытую дверь.

Усилия Джеймса дали нам небольшое преимущество, но рой воздушных судов собирается в небе над нами, топот солдатских ног грохочет по направлению к нам. Джеймс пытается отстреливаться, но это недолго; магазин пуст. Он качает головой, прежде чем порыться в бардачке, и, швыряя что-то сердито в дверь, бормочет: «Серьезно, Джефф? Ебучий диетический коктейль, но никаких патронов?» и я решаю не спрашивать, что он имеет в виду.

Себастьян не делился со мной деталями программы; как и при первой встрече с Джеймсом, Клаус счел необходимым, чтобы я участвовала в миссии как можно более органично. Все, что я знаю наверняка — это то, что я не должна убивать Джеймса; собственно, мне еще не давали инструкций убивать кого-либо. Моя задача — оставаться достаточно близко к Джеймсу, чтобы вывезти нас обоих с острова и в самое сердце вражеской территории, чтобы начать более широкое наступление. Я получу сообщения о следующих шагах операции только после того, как приземлюсь в Новой Республике, где меня найдет агент под прикрытием.

Это первая фаза из шести.

Каждая фаза должна быть завершена в предписанный период времени. Сейчас, например, у меня есть столько времени, сколько потребуется, чтобы выбраться отсюда, прежде чем кто-то убьет меня.

Если я провалю любую из фаз операции, меня казнят.

Я бросаю взгляд на треснувший экран на приборной панели, мигающее требование биометрической проверки. Скоро нас окружат. Скоро мне придется самой разбираться со всеми аспектами этой ситуации, а значит, ради Клары, мне нужно делать свою работу и как можно скорее выбираться с этого острова. Трицикл, кажется, работает, по крайней мере, немного, что—

«Ладно», — вздыхает Джеймс, сдаваясь в поисках патронов. — «Вылезай».

Я внезапно замираю. «Извини?»

«Я сказал, вылезай». Он кивает в сторону двери. Водит пальцем над головой, указывая на вертолеты над нами. — «У меня есть дела».

«Я не понимаю». Я медлю. — «Я думала, ты пытаешься спасти меня».

Теперь он выглядит раздраженным. «Ты правда думала, что я пытаюсь спасти серийную убийцу, которая меня убила? Честно, я оскорблен. Вылезай, прежде чем я вытолкну тебя. Спасай себя сама, блять».

Перьевое ощущение шевелится внутри меня, что-то вроде радости. «Ты хотел спасти Клару», — тихо говорю я. — «Ты *только* хотел спасти Клару. Тебе на меня вообще наплевать».

«Слушай, с тобой все в порядке? Типа, я понимаю, что у тебя был плохой день, так что нормально, если ты не заметила десять фунтов крови по всему моему телу, но у меня, типа, тоже плохой день, и мне разбираться с двумя новыми пулевыми ранениями—»

«Тремя», — говорю я, бросая взгляд на надвигающиеся массы. — «Тебя подстрелили как минимум трижды».