И тогда я увидела это. В глазах Джеймса, которые все это время были прикованы ко мне, загорелась та самая, знакомая мне искра. Не просто холодный интерес или расчет. Это был настоящий, дикий, необузданный огонь. Огонь того, кто любит хаос. Тот самый, что пляшет в зрачках, когда смотришь в пропасть и решаешь не просто прыгнуть, а сделать на пути сальто, просто чтобы посмотреть, что будет.

Уголки его губ дрогнули. Это было даже не улыбка, а ее тень, ее обещание. И в этой гробовой, оглушающей тишине, полной сомнений и неверия, его голос прозвучал тихо, но так четко, что каждое слово отпечаталось в сознании, как удар молота о наковальню:

— Ладно. Расписывай подробнее.

И я расписала. И как можно захватить, причем с помощью моего нового оружия, и как улучшить, и как позже атаковать…

Джеймс не засмеялся. Не счёл нужным назвать это безумием или отмахнуться. Вместо этого он сделал несколько шагов ко мне, и его взгляд был таким же горячим и весомым, как раскалённый слиток металла. Казалось, он прожигал меня насквозь, выискивая в глубине души ту самую искру, из которой родилась эта идея.

— С воздуха… — прошептал он, и его голос был низким, с хрипотцой, в нём звучало нечто большее, чем просто одобрение. Это было похоже на молитву, на заклинание. — Они будут стоять там, внизу, и смотреть вверх. И вместо своего символа, своей власти… они увидят свой собственный страх, падающий на них с небес.

Он резко развернулся к своим ошеломлённым людям, его трость описала короткую дугу.

— Вы слышали? — его голос гремел теперь, наполняя всё пространство мастерской. — Мы устали царапаться у их ног, как крысы! Мы ударим их там, откуда они не ждут! С самих небес!

Его энтузиазм был настолько яростным и безоговорочным, что оказался заразительным. Я видела, как лица его людей менялись.

Сначала — полное неверие и шок. Потом — задумчивость, блуждающий взгляд, в котором уже прокручивались возможные сценарии. И наконец — первые искорки. Сначала у Лиры, чьи глаза сузились в расчетливом интересе. Потом у других. Их глаза начинали загораться тем же азартом, тем же жаждущим мести огнём.

— Это… чёрт возьми… грандиозно, — сказал Гаррет, медленно проводя языком по губам. И на его обычно угрюмом лице расплылась широкая, хищная улыбка, обнажившая жёлтые зубы. — Я уже представляю их рожи.

Джеймс снова повернулся ко мне. Его безумные глаза сияли таким восхищением, что у меня перехватило дыхание.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, — произнёс он, и каждый звук был наполнен каким-то почти религиозным трепетом. — Абсолютное, чистое, беспримесное безумие. И оно… идеально.

— Захватить — это одно, — сказала я, заставляя свой голос звучать твёрдо и возвращая всех с небес на землю. — Но сделать это нужно тихо и быстро. Как хирургический разрез. Без лишнего шума, пока они не подняли тревогу на весь Лилилград.

Я снова взяла в руки свой жезл-дезинтегратор, ощущая его знакомый вес.

— Именно для этого и нужно моё оружие. Мы не будем пробиваться с боем, оставляя за собой горы трупов. Мы обезвредим их защиту и экипаж до того, как они вообще поймут, что происходит. Один точный удар — и их магические щиты гаснут. Ещё несколько — и охрана не может использовать своё зачарованное оружие.

Я быстро набросала в воздухе схему, описывая, как небольшая, хорошо вооружённая группа может проникнуть на борт во время планового технического осмотра в доках или даже в ангаре, используя суматоху и уязвимость корабля на земле.

— Обезоружить магию, нейтрализовать охрану, взять под контроль экипаж, — Джеймс уже видел это в своей голове, его взгляд был устремлён внутрь, на проигрывающийся план. Его пальцы нервно барабанили по столу, выстукивая агрессивный, наступательный ритм. — Быстро, чисто, эффективно. Как ночной кошмар, который они не успеют осознать.

— А потом мы ведём его куда? — спросила Лира, её взгляд уже был прикован к воображаемым картам в её голове, изучая воздушные пути, зоны патрулирования. — Спустить сюда, в Поднебесье? Они устроят здесь такую зачистку, что камня на камне не останется.

— Это уже моя забота, — парировал Джеймс, и в его голосе снова зазвучала та самая уверенность хозяина подполья. Он отвёл взгляд от нас и уставился куда-то в стену, но я знала — он видит не её, а какое-то потаённое, хорошо охраняемое место. — Я всё организую. У меня есть… подходящее укрытие. Не здесь, не в самой яме. Место, где можно спрятать даже такую птицу. На время.

Комната, которая секунду назад замерла в ошеломлённой тишине, внезапно взорвалась громким, хаотичным гулом голосов. Каждый из людей Джеймса, отбросив первоначальный шок, теперь наперебой предлагал свою идею, делился знанием, выплескивал свой навык. Энтузиазм был осязаемым, он витал в воздухе, густой и заряженный, как перед грозой.

Джеймс парировал этот шквал, его голос, резкий и властный, резал общий гул, как стальной клинок.

— Гаррет, твои глаза и уши. Мне нужно полное расписание их доков, графики осмотров, уязвимости в охране, все слабые места. Лира, — он повернулся к женщине, — подбери группу. Не самых сильных, а самых тихих и быстрых. Крыс, которые могут пролезть в любую щель.

Затем он снова повернулся ко мне. Его взгляд был тяжёлым и требовательным, но теперь в нём не было и тени сомнения.

— А тебе, оружейник, — сказал Джеймс, и в его голосе звучала не просьба, а констатация факта, — нужно подготовить арсенал. Столько, сколько сможешь произвести за оставшееся время. И, — он сделал небольшую паузу, — я надеюсь, у тебя уже зреют в голове идеи по модификации самого дирижабля?

Я кивнула, чувствуя, как мой ум, уже опьянённый этой безумной идеей, лихорадочно рисует схемы и чертежи.

— Увеличить грузоподъёмность для установки орудий, — начала я, перечисляя пункты как по списку. — Усилить обшивку в ключевых точках — вокруг гондолы, у двигателей. И, конечно, встроить наши эмиттеры антимагии прямо в корпус. Чтобы он сам был оружием.

Мужчина смотрел на меня, не отрываясь. И в его взгляде было нечто новое, чего я раньше не видела. Это было не просто уважение к мастеру, создавшему интересную игрушку. Это было признание партнёра. Соавтора этого грандиозного хаоса. Мы были двумя половинками одного безумия: он — его огнём и волей, я — его разумом и сталью.

— Хорошо, — сказал он просто, без лишних слов. Но в этом коротком слове был заключён весь наш договор, вся наша общая судьба. — Тогда мы начинаем.

Они ушли так же стремительно, как и появились, унося с собой заряд той дикой, животной энергии, что зарядила воздух. Мастерская снова опустела, но теперь тишина в ней была иной. Она не была пустой или гнетущей. Она была наполнена эхом их голосов, отзвуком их смелых идей и — что самое главное — их веры. Веры в меня.

Я осталась одна среди своих чертежей, инструментов и прототипов. Но одиночество, которое так долго было моим верным спутником, на этот раз было другим. Оно было наполненным. Я была не просто изгоем, зарывшимся в работу. Я была шестерёнкой, и не самой маленькой, в сложном механизме, который готовился к прыжку. Я была частью чего-то большего.

Я подошла к столу, где лежал лист бумаги с первыми, ещё робкими набросками дирижабля. Но теперь это был уже не просто технический план. Каждая линия, каждый контур дышали целью. Это была наша декларация войны. Наш вызов, выжженный на пергаменте.

Они назвали меня гением. Джеймс назвал мой план идеальным безумием. И впервые за всю свою жизнь я с абсолютной, огненной ясностью чувствовала, что мое место — не в стерильных, тихих залах Академии, где ценили лишь «правильную» магию. Моё место было здесь, в самом сердце хаоса, где моё «неправильное» видение могло изменить всё.

Я взяла в руки резец. Его холодная рукоятка привычно легла в ладонь. Предстояло невероятно много работы. Нужно было не просто создать оружие, а переосмыслить целый корабль. Превратить сияющий символ власти Верхнего города в наш собственный, грозный, летучий крепость.

И, чёрт возьми, я с нетерпением ждала этого. Мы ударим с небес. И пусть весь этот проклятый город, от сияющих шпилей до самого дна ямы, узнает нашу силу. Узнает и запомнит.