— Ваша первая и главная задача, — голос Валерия стал жёстким, как обсидиан, — найти девушку. Кларити. И изъять всё оружие в Поднебесье. До последнего винтика, до последнего самодельного ножа. Вы же знаете там каждый закоулок, каждую щель.

Он смотрел на меня не как на человека, а как на выдрессированную гончую, которую спускают с поводка на давно знакомый след.

— Так пройдитесь по всем их норам. Выкурите их. Покажите, кто здесь настоящий хозяин.

Мне в уши лились сладкие, как патока, слова о доверии, о важности миссии, о моём уникальном положении. Но под этой слащавой оболочкой скрывался простой, циничный расчёт: пусть самую грязную работу — войну с собственным народом — выполняет свой же перебежчик. Это и эффективно, и с руки не пачкает.

Я видел их план как на ладони. Им было плевать, сколько стволов мы реально соберём. Им нужно было показать силу. Устроить показательную порку. Запугать до скрипа зубовного. И я, бывший свой, ставший их главным псом, был идеальным кнутом для этого.

— Мы, конечно, понимаем, что изъять всё до единого гвоздя — задача… утопическая', — сказал Валерий, снисходительно улыбаясь, будто объясняя ребёнку азы арифметики. — Но главное — начать. Показать твёрдую решимость Совета. Остальное… приложится.

Я молча кивнул, глядя куда-то в пространство за его плечом. Решимость. Да, я им покажу решимость. Они и представить не могли, какую цену готов заплатить я, чтобы доказать, что я больше не свой.

Он достал из внутреннего кармана своего безупречного сюртука небольшой бархатный футляр. Открыл его с щелчком. Внутри на тёмном бархате лежала золотая брошь в виде стилизованного солнца с расходящимися лучами. Знак советника. Символ власти, о которой мы с Джеймсом когда-то могли лишь мечтать в своих грязных подвалах.

— Носите с честью, — он протянул её мне тем же жестом, каким дают кость собаке, чтобы та не отвлекалась на главное.

Я взял брошь. Полированный металл был холодным и скользким, совершенно чужим в моей ладони, привыкшей к шершавому железу, машинному маслу и весу настоящего оружия.

Но она была невероятно тяжёлой. Не своим весом, нет. Она тянула вниз всей тяжестью предательства. Всем грузом той жизни, что я оставил внизу, в пыли и вонючих парах Поднебесья.

Я медленно приколол её к своему новому, идеально сидящему мундиру. Игла легко вошла в ткань, но грудь будто обожгло раскалённым железом. Теперь это было не просто украшение. Это было клеймо. Официальное подтверждение того, что я стал палачом своего же прошлого.

Советник, на лице которого застыло удовлетворённое выражение, развернулся на каблуках и вышел, аккуратно переступая через обломки. Он оставил меня одного в этом хаосе, среди руин моего нового статуса, с этим солнцем, что пылало у меня на груди, словно стыд, который уже никогда не смоется.

Я подошёл к уцелевшему окну, вставившемуся в искорёженную раму, и упёрся руками в подоконник. Внизу раскинулся сияющий огнями Лилилград — чистый, упорядоченный, красивый.

А где-то там, глубоко под ним, в той самой грязи, из которой я выполз, они сейчас праздновали. Все эти жалкие отбросы, ведомые моим братом, купались в своей ничтожной, но такой звонкой победе.

Джеймс спрятал её. Вопрос — где? Он не дурак. Безумец — да, но не глупец. Он не станет тащить такую ценность в первое попавшееся убежище, в тупую щель в стене.

Он знает, что я знаю наизусть все его старые базы. Все склады оружия, все тайные ходы и убежища, которые мы с ним проложили своими руками, метр за метром, рискуя шеей.

Мы строили эту империю из грязи и стали вдвоём. Каждый камень, каждый потайной люк, каждая замаскированная дверь была частью нашего общего детища, нашей мечты о силе. И теперь эта самая сила обернулась против меня.

Значит, он выбрал что-то новое. Что-то, о чём я не знал. Или, что более вероятно, то, что я считал незначительным, недостойным внимания — какую-нибудь заброшенную мастерскую, старую цистерну, забытый всеми тоннель.

Я мысленно перебирал карту Поднебесья, что была выжжена у меня в голове. Вычёркивал знакомые места, одно за другим. И по мере того, как они исчезали, на карте проступали слепые зоны. Те самые тёмные пятна, которые мы с ним когда-то намеренно обходили стороной или считали бесперспективными. Именно там. Я был в этом почти уверен.

Заброшенная шахта на седьмом уровне? Нет, там полная разруха, каждый день новые обвалы. Джеймс не станет рисковать таким активом, как живой маг, из-за падающей с потолка грязи.

Старая канализационная насосная? Слишком очевидно. Все знают про эти тоннели, и подступы к ним легко заблокировать. Мой брат всегда думает о путях к отступлению. Он будет искать место с запасными выходами, с вентиляцией, с подходами, которые не на виду.

Он прячет её не как пленницу, закованную в цепи. Он прячет её как ценность. Как оружейника. А значит, ей нужна мастерская. Пространство, доступ к ресурсам, электричеству, относительная тишина для работы. Не просто дыра в стене.

Мысли текли быстрее, складываясь в чёткую картину. Он не просто так пошёл на такой риск, вломившись в самое сердце Совета. Он увидел в ней то же, что и я в своём кабинете, когда она говорила о магии. Не угрозу, а оружие. Уникальное, решающее.

А значит, он уже предоставил ей всё необходимое. Прямо сейчас, где-то в самом сердце его территории, под самой нашей пятой, в какой-то забытой богом и мной норе, он строит свою армию. Вооружает её тем, против чего у нас пока нет защиты.

Он думает, что на шаг впереди. Что его безумие непредсказуемо. Но он забыл, кто учил его всем этим хитростям. Кто показывал, как прятать концы в воду, как использовать слепые зоны. Он играет в мою игру. И я ещё помню её правила лучше него.

Я повернулся от окна, спиной к сияющему городу. План вырисовывался в голове сам собой, холодный и отточенный, как клинок. Простой. Джеймс всегда усложнял, а я предпочитал прямые пути.

Мы начнём с показательных акций. Не с поисков, нет. С конфискации. Пойдём в те районы, что дышат на него, как на бога. Будем методично изымать оружие. Каждый ствол, каждый нож. Ударим по его ресурсам, по его репутации. Вынудим его пошевелиться, выйти из тени.

Он ненавидит терять то, что считает своим. Это его ахиллесова пята. Он не выдержит, увидев, как разоружают его людей. Его гордость, его глупое рыцарство не позволят ему сидеть сложа руки. Он обязательно совершит ошибку. Полезет защищать. Полезет угрожать.

А когда он высунется из своей норы, когда все его внимание будет приковано к нашим рейдам… мы нанесём удар. Не по нему. Слишком очевидно, и он этого ждёт. Удар будет по ней.

Забрать её — значит вырвать у него сердце его будущей армии. Оставить его с его безумием, с его гневом, но без единственной реальной силы, способной это безумие воплотить. Он снова станет просто хромым бунтарём, а не лидером с магическим оружейником.

Я прикоснулся пальцами к броши-солнцу на груди. Металл всё ещё казался чужим. Хорошо, брат. Ты хочешь войны? Ты её получишь. Ты всегда говорил, что я забыл правила Поднебесья. Посмотрим. Ты получишь её по твоим же правилам — без жалости и без пощады.

Я вышел из кабинета, оставив за спиной пыль и хаос. В коридоре, отражаясь в начищенном до зеркального блеска мраморе, стеной стояли мои новые подчинённые — стражники в сияющих, как их высокомерие, доспехах.

Они смотрели на меня. В их взглядах читалось показное подобострастие, но под ним — густая, неприкрытая неприязнь и страх. Перебежчик. Предатель. В их глазах я был не человеком, а инструментом. Идеальным, острым и бездушным. Что ж, пусть.

— Отряд, на выход', — мой голос прозвучал ровно, громко и металлически-чётко, без единой дрожи. Я отчеканил каждое слово, словно выбивая его на стали. — Мы начинаем зачистку. Первый сектор — Тёмные доки.

Я прошёл мимо них, не глядя в лица, и они, как один организм, развернулись и строем последовали за мной. Грохот их каблуков по мрамору отдавался в такт моему сердцу. Это был марш, звучавший похоронным звоном.