И вот, настал третий день. Я уже привык к тому, что адреналин у меня в крови теперь постоянно повышен. Я сидел в кабинете, пытаясь сосредоточиться на счетах с рудников, но всё ждал… Ждал того самого крика, хруста или взрыва.

И он раздался. Негромкий, но отчаянный: «Ай! Ой!».

Я сорвался с места как ошпаренный и помчался на звук. Галерея предков. Тишина. Портреты моих величественных и очень серьёзных родственников смотрели на меня с укором.

— Мисс Лейн? — позвал я, озираясь. Никого.

— Я здесь! — донёсся её голос сверху.

Я поднял голову. И обомлел.

Она висела на потолке. В прямом смысле. Её юбка зацепилась за кованый крюк, на который обычно вешали магические светильники во время праздников. Сама она болталась вниз головой, стараясь прикрыть лицо руками, а её стройные ноги в простых хлопковых чулках беспомощно дрыгались в воздухе. И эти самые… панталоны… белые, простые, с кружевцами по краям… были на самом виду.

Боже правый. Мне не стоило этого видеть.

Но я не мог оторвать взгляд. Это была одновременно и самая комичная, и самая соблазнительная картина, которую я видел за последние пятьдесят лет.

Внутри меня мой дракон, этот продажный предатель, явно решил добить меня окончательно. Он тут же подбросил мне в воображение отчётливую картинку: как я подхожу, аккуратно беру её за талию и снимаю с этого крючка. Мои пальцы чувствуют тепло её кожи через тонкую ткань…

Я прошипел про себя, пытаясь прогнать образ. Но дракон только рассмеялся — низким, довольным смехом — и подкинул новую картинку. Уже без всяких панталон.

— Замолчи! — рявкнул я мысленно, чувствуя, как кровь бросается мне в лицо. К счастью, она этого не видела.

— Милорд? — донёсся сверху её испуганный голос. — Вы здесь? Помогите, пожалуйста, я не могу выбраться…

Опомнившись, я взмахнул рукой. Лёд сконцентрировался вокруг крюка и аккуратно сломал его, не дав ей упасть. Она мягко опустилась на пол, вся красная от смущения, стараясь привести в порядок свою одежду.

— Я… я хотела рассмотреть герб на потолке поближе, — начала она оправдываться, избегая моего взгляда. — И подумала, что если поставить стул на этот столик и взобраться, как по лестнице…

— Не надо больше ничего объяснять, мисс Лейн, — я перебил её, стараясь дышать ровно. — Просто… пожалуйста, в течение следующих сорока восьми часов постарайтесь не взаимодействовать ни с чем выше вашего роста и горячее комнатной температуры.

Она кивнула, всё ещё не решаясь посмотреть на меня, и пулей вылетела из галереи.

Я остался один под взглядами своих предков. Мой внутренний дракон сладко потягивался и мурлыкал, явно наслаждаясь спектаклем.

Ведьма приедет только через два дня. А мой собственный дракон, моя вторая половина, мой союзник… он явно перешёл на сторону врага и получал садистское удовольствие от моего бедственного положения.

Я почёсывал затылок, глядя в пустоту. И с ужасом осознал, что мне чертовски нравится её спасать. Этот всплеск адреналина, эта её беспомощность, эта благодарность в глазах… это было чертовски приятно.

«Как бы хуже потом мне не стало», — с горькой иронией подумал я, направляясь обратно в кабинет. — «Потому что хуже, чем видеть её панталоны на потолке, может быть только одно — никогда больше их не увидеть».

Мысль была настолько чудовищной, что мой дракон на мгновение замолчал, а потом издал тихий, понимающий звук. Казалось, он со мной согласен.

Проклятие прогрессировало.

Сорок восемь часов до прибытия ведьмы. Я отсчитывал каждую секунду, чувствуя себя приговорённым, который ждёт помилования от самой суровой инквизиции. Обед прошёл на удивление спокойно. Крис, к моему удивлению, неплохо управлялась со столовыми приборами. Никакого грубого простолюдинства. Я даже сделал вид, что не замечаю, как она изучает узор на серебряной ложке, которой пользовался весь наш род с его основания — чисто из академического интереса, конечно.

— Вам нравится история, мисс Лейн? — спросил я, больше чтобы нарушить тягостное молчание, чем из реального любопытства.

Её глаза сразу же загорелись.

— О, да! Это моя страсть! Особенно древние периоды, о которых так мало известно. Ваш род, милорд, один из самых древних в Этерии. Должно быть, у вас хранятся невероятные архивы!

Я фыркнул, но внутри что-то ёкнуло. Лесть? Нет. Слишком искренне. Просто… жадный, ненасытный интерес.

— Архивы есть, — сухо подтвердил я. — Но они не для посторонних глаз.

— Конечно, конечно, — она закивала с таким пониманием, что стало почти обидно. — Но вот эти портреты в галерее… они же такие старые! По ним можно изучать моду и обычаи прошлых эпох!

Я вздохнул. Сопротивляться было бесполезно. Эта женщина могла заразить своим энтузиазмом даже ледяную глыбу. Коей я, собственно, и являлся.

— Что ж, если вам так интересно… — я отпихнул от себя тарелку и встал. — Пойдёмте. Я проведу для вас… краткий экскурс.

Её лицо осветилось такой радостью, что по моей спине пробежали мурашки. Мой внутренний дракон лениво потянулся, будто просыпаясь от спячки.

Галерея предков встретила нас холодным молчанием. Я вёл её вдоль стен, указывая на портреты.

— Сириус Ноктюрн Первый. Основатель рода. Отличился тем, что заморозил целое озеро вместе с флотом неприятеля. Сириус Второй… известен своей… скажем так, крайней сдержанностью в эмоциях. Не улыбнулся ни разу за всю жизнь.

Я водил её и рассказывал. Сначала коротко, скупо. Но её вопросы были такими точными, такими умными! Она спрашивала не о войнах и титулах, а о деталях: почему на этом портрете у дамы в руках именно такой кристалл, что символизирует вышивка на камзоле, почему у того дракона на заднем плане такой необычный оттенок чешуи…

Я увлёкся. Сам не заметил, как рассказ пошёл живее, подробнее. Я ловил себя на том, что ищу её взгляд, чтобы увидеть в нём одобрение или интерес. И каждый раз, проходя мимо того злополучного крюка на потолке, мой взгляд самопроизвольно скользил вверх, и в голове всплывала картинка… те самые милые панталоны на всей Этерии. Я отчаянно пытался гнать эти мысли прочь, но мой дракон лишь хихикал где-то внутри.

И тут она увидела его. Портрет моей пра-пра-пра-прабабушки Альбины. Очень старый, написанный ещё до того, как Ноктюрны окончательно замёрзли душой. На нём она улыбалась. Редкая улыбка для нашего рода.

— О, какая красота! — воскликнула Крис. — Мазки, цвет… но, кажется, он висит неровно.

Не успел я издать и звука, как она потянулась к раме, чтобы поправить её. Её пальцы коснулись старого дерева, раздался треск, и следующее, что я увидел — портрет лежал на полу, а золочёная рама разломана пополам.

Крис замерла на месте, превратившись в статую ужаса и стыда. Лицо её пылало таким ярким румянцем, что могло бы обогреть ползамка.

— Я… я… я не знаю, как это вышло… я всего лишь…

Я подошёл к обломкам. Вздохнул. Глубоко. Внутри не было ни ярости, ни раздражения. Была какая-то странная, усталая покорность. У нас, Ноктюрнов, в семейном хранилище хранились точные копии всех портретов. На случай пожара, наводнения или нашествия варваров. Матушка всегда говорила: «Бережёного драконий бог бережёт».

Я поднял на неё взгляд. Она стояла, готовая провалиться сквозь землю, или, в её случае, сквозь очередной потолок.

И тогда из моих уст вышли слова, которые повергли в шок прежде всего меня самого. Голос был спокоен, почти бесстрастен, как при оглашении приговора.

— Мисс Лейн, вы — ходячее бедствие. Я продлеваю ваш арест ровно на столько дней, сколько вы устроили погрома в моём доме. Уже плюс четыре дня. В итоге из оставшихся четырёх вы остаётесь уже на восемь.

Она побледнела так, что веснушки на носу стали ещё заметнее. Она сделала шаг назад, отшатнулась от меня, как от воплощения своей судьбы… и спиной упёрлась в высокую напольную вазу с магическим ледяным цветком.