Я молчал, ошеломлённый. Весь наш мир, вся его иерархия, основанная на силе магии и драконьей крови, всё это… было следствием. Аварийным режимом работы вселенной после некоего космического сбоя.

Крис откинулась назад, проводя рукой по лицу.

— Боги… Это же… Это переворачивает всё с ног на голову. Вся история магического общества, вся его структура… она построена на фундаменте, который сам является аномалией.

Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел не просто археолога, нашедшего интересный артефакт. Я увидел человека, стоящего на пороге бездны. Бездны, в которой тонули все её прежние представления о мире.

— Я стою на пороге проекта всей своей жизни, — прошептала она. — Работы, которая изменит всё.

В её голосе звучал не только восторг, но и страх. Страх перед масштабом открытия, перед ответственностью, перед тем, как на это отреагирует магическое общество.

И в этот момент я понял, что чувствовал нечто большее, чем просто интеллектуальный интерес или даже нежность. Я чувствовал жгучую, инстинктивную потребность защитить. Защитить её. Защитить это хрупкое, гениальное существо и её открытие от всего мира, который, несомненно, захочет его растоптать.

«Она переписывает историю мира, сидя в твоём родовом гнезде,» — тихо прошептал дракон. В его голосе не было насмешки, лишь глубочайшее уважение. «Наша история. И она видит в ней то, чего не видели мы сами за тысячи лет.»

На этот раз я с ним согласился. Полностью. Я посмотрел на Крис, на её усталое, но одухотворённое лицо, и почувствовал, как что-то окончательно и бесповоротно встаёт на своё место внутри меня.

— Тогда мы будем переписывать её вместе, — сказал я твёрдо, протягивая руку и накрывая её ладонь своей. — С тобой в качестве главного автора. А я… я буду твоим первым читателем и твоей защитой.

Она вздрогнула от прикосновения, затем её пальцы сомкнулись под моими. И в её улыбке, усталой и сияющей, я увидел всё, что мне было нужно. Весь мир, который стоило защищать, оказался не в великих империях или магических артефактах. Он сидел напротив меня, с перепачканными в чернилах пальцами и глазами, полными звёзд.

Мы провели в Храме три дня. Три дня, которые перевернули всё моё представление о мире, о себе и о той хрупкой девушке, что сидела сейчас напротив меня, уткнувшись в свои заметки.

Этерия, какой мы её знали, действительно родилась из катаклизма. Мы нашли подтверждение. Не метафоры, не аллегории, а прямые указания. «Разлом Небес», «Нисходящий Огонь», «Рождение Тени». Это был не миф. Это был отчёт о глобальной катастрофе.

Но самое сокрушительное ждало меня в истории моего собственного рода. Того самого первого Ноктюрна. Легенда, которую я знал с детства, обрела плоть и кровь и оказалась куда более... человечной.

Это не был великий воин или могущественный жрец. Это был юноша. Обычный юноша, который во время катаклизма спустился в пещеру, чтобы спасти девушку. Она была ранена, напугана, и он, не имея ничего, кроме собственного тела, закрыл её от падающих с неба обломков и бушующей стихии. И там, в той пещере, к нему снизошёл один из Древних Богов-Драконов, тех, что были духами мира. Не как к избранному воину, а как к существу, проявившему высшую форму силы — самоотверженную любовь.

Бог даровал ему силу льда — не как оружие, а как щит. Чтобы он мог защищать то, что дорого. Чтобы сохранять. Юноша преобразился, обрёл драконью сущность. А девушка... девушка осталась «пустышкой». И они были вместе. Потому что они были истинной парой. В записях говорилось, что ни одна другая не могла быть рядом с ним. Их связь была тем якорем, что удерживал его новую, бушующую природу.

И тут меня озарило. Озарило с такой силой, что я вскочил с каменной скамьи, будто получив удар током.

«Пустышки» — не брак, не ошибка природы. Они — ключ. Первозданный сосуд, не замутнённый чужеродной магией, способный принять семя дракона, очистить его и даровать жизнь новому поколению с удвоенной, утроенной силой! Они не просто совместимы с драконами. Они — идеальные партнёрши! Основа, на которой только и может устоять наша раса!

Мысль была чудовищной в своей простоте и масштабе. Это означало, что Кристина... что все «пустышки»... они не изгои. Они — самое ценное, что есть в нашем мире. Сокровище, которое мы сами же и презирали.

— Сириус? — тревожно позвала меня Крис. — Что случилось?

Я не мог вымолвить ни слова. Я смотрел на неё и видел не неудачницу-археолога, а живое доказательство этой истины. Ту самую основу. Ту самую чистоту.

«Понимаешь теперь?» — голос дракона в моей голове звучал непривычно тихо и серьёзно. «Понимаешь, почему Древо «молчало»? Оно не отвергало тебя. Оно ждало. Ждало, пока ты созреешь для этой истины. Ждало её.»

Я смотрел на свои руки — те самые, что могли порождать вьюги и сковывать целые озера. Вся моя жизнь, вся моя гордость за свою мощь оказались построены на фундаменте чудовищного невежества. Мы, драконы, кичились своей силой, презирая тех, кто был её источником. Мы пили из чистого родника и с презрением смотрели на саму землю, что его рождала.

Я поднял взгляд на Кристину. Она что-то увлечённо чертила, и её язык, как всегда, высунулся от усердия. И в этот миг я увидел не просто милую девушку. Я увидел живой исток. Ту самую первозданную чистоту, что когда-то дала силу моему предку. И понял, что готов был целовать следы её ног — не как слуга, а как человек, нашедший, наконец, ту самую, настоящую почву под ногами после жизни на хрупком и грязном льду.

Но самый страшный вывод ждал впереди. Пока я пытался осознать эту новую реальность, Крис, изучая другую часть фресок, посвящённых самому катаклизму, выдохнула:

— Сириус, я... я, кажется, поняла кое-что ещё. Катаклизм... он был не просто стихийным бедствием. Он нёс в себе нечто. Чистое зло. Или... порождение хаоса. Оно проникло в мир вместе с магией. Оно — источник той самой магии тьмы, с которой вы боретесь.

Вот оно. Корень зла. Тот самый изъян в фундаменте мира. Магия, которая дала силу драконам и магам, была тем же самым веществом, что породила и их главного врага. Мы были двумя сторонами одной медали, отчеканенной в горниле космической катастрофы.

Я медленно опустился на скамью. Вся моя жизнь, моя служба в Трибунале, моя холодная отстранённость — всё это было построено на невежестве. На лжи. Я сражался со следствием, даже не подозревая о причине.

И теперь, глядя на Крис, я понимал, что она была ответом. Ответом для всего моего рода. Возможностью вернуться к истокам, к той самой силе, что была дарована как щит, а не как меч.

Но этот ответ был таким хрупким. Таким беззащитным перед лицом того зла, что мы только что обнаружили.

— Кристина, — сказал я, и моё сердце колотилось как бешеное. — Всё, что мы здесь нашли... это должно остаться между нами. Пока мы не поймём, что с этим делать.

Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел не страх, а ту самую решимость, что была у того юноши в пещере. Решимость защищать истину.

— Я понимаю, — тихо сказала она. — Но скрывать это вечно мы не сможем.

— Я знаю, — ответил я, и впервые за долгие годы я чувствовал не тяжесть долга, а ясность цели. — Но теперь у нас есть ради чего бороться. И мы будем бороться. Вместе.

И в тот момент, глядя в её серьёзные глаза, я поклялся себе, что ледяная мощь моего рода будет использована по своему первоначальному назначению — как щит. Щит для неё. Щит для этой истины. И пусть всё зло этого мира попробует пробить его.

Открытия обрушивались на нас одно за другим, словно лавина, сносящая все преграды из предрассудков и незнания. Храм оказался не просто молчаливым камнем. Он был живым. Вернее, он был великим Летописцем. Мы обнаружили, что самые древние стены не просто хранили прошлое — они тихо, непрерывно записывали настоящее. Едва заметные символы, похожие на те, что мы изучали, начинали проявляться на гладкой поверхности, запечатлевая наши с Крис дискуссии, наши открытия, сам факт нашего присутствия здесь вместе. Это было одновременно потрясающе и жутковато.