Я отвлёкся от её щебетания о кристаллах и пристально посмотрел на неё. Она говорила, размахивая руками, её лицо сияло, а этот чёртов запах становился только сильнее, смешиваясь с запахом старого камня и пыли.

«Что это ещё такое?» — пронеслось у меня в голове. — «Наверное, надо чаще общаться с людьми. А то за 25 лет я растерял все навыки. Дошло до того, что начал слышать запахи. Может, это не от неё, а от того дурацкого артефакта?»

Мысль показалась логичной. Да, конечно же, от артефакта.

— …и поэтому я считаю, что это может быть… — она продолжала говорить.

— Уже поздно, мисс Лейн, — резко прервал я её. Слишком резко. Она вздрогнула и замолкла. Мне снова не понравился этот испуг в её глазах. — Идти обратно в лагерь ночью, по моим землям, небезопасно. Вы останетесь здесь. На ночь.

Она раскрыла рот, чтобы возразить, но я не дал ей шанса.

— Оррик! — мой голос прокатился по залу.

Как из-под земли появился старый камердинер.

— Ваша светлость?

— Проводите мисс Лейн в Голубые покои. Предоставьте всё необходимое.

Оррик бросил на меня быстрый, полный немого вопроса взгляд, но тут же опустил глаза и кивнул.

— Слушаюсь, ваша светлость. Прошу вас, мисс.

Кристина колебалась, посмотрела на меня, потом на Оррика, потом снова на меня.

— Мои вещи… в лагере… они будут волноваться…

— Я позабочусь о том, чтобы вашим людям сообщили, что вы живы и… находитесь под моей защитой, — сказал я, и это прозвучало как приговор, а не как утешение.

Она кивнула и, наконец, пошла за Орриком, всё ещё сжимая в руках свой артефакт.

Я остался один в огромном зале. Но тот странный сладкий запах не исчез. Он витал в воздухе, смешиваясь с запахом холодного камня и пепла.

Очень странно.

Спать не хотелось. Совсем. Мысли путались: древнее святилище, которого не может быть, «пустышка»-археолог с глазами, полными огня, и этот дурацкий, навязчивый запах, который сводил с ума.

Я прошёлся по залу. Подошёл к окну. Посмотрел на звёзды. Ничего не помогало.

В конце концов, я сдался. Мои шаги сами понесли меня в библиотеку, к тому самому пыльному углу. Я поднял с пола злополучный томик.

«Наиглупейшая книга о том, как научиться любить», — с внутренним сарказмом подумал я, листая страницы. — «Может, там есть глава про то, как перестать чудить запахи от случайных гостей? Или как вести себя, когда твой внутренний дракон начинает вести себя как кот, унюхавший валерьянку?»

Я устроился в кресле и открыл книгу на случайной странице. Чтение не обещало быть полезным, но хотя бы отвлечёт от странных мыслей.

Я сидел с книгой в руках, но слова расплывались перед глазами. Вместо них в голове стоял тот самый образ: пыльная, сияющая женщина, пахнущая тёплым хлебом и солнечным днём, которая одним лишь своим существованием взломала вековую мерзлоту моей жизни. И самый интригующий вопрос был даже не «кто она?», а «что она со мной делает?»

Всю ночь я провёл за чтением дурацкой книги, но буквы расплывались перед глазами, а в ноздри навязчиво бил тот самый сладковатый, пьянящий аромат. Он витал в библиотеке, прилип к моей одежде, сводя с ума. Мой дракон, обычно молчаливый и угрюмый, на удивление урчал глубоко внутри, выражая странное, непонятное мне спокойствие и… удовлетворение? Мы редко общались, мой ледяной зверь был таким же нелюдимым, как и я сам, предпочитая хранить ледяное молчание.

Ещё до восхода солнца, когда первые сизые блики легли на ледяные скалы, я сжалился над своими мучениями и решил действовать. Сбросив халат, я в гневе преобразовался и мощным взмахом крыльев ринулся вниз по склону, к жалкому лагерю людей.

Мое появление вызвало переполох. Археологи, сонные и испуганные, столпились вокруг меня, когда я принял человечий облик и огласил свою волю низким, гулким голосом, от которого задрожала посуда:

— Ваша коллега, Кристина, арестована за проникновение на частные владения Дома Ноктюрн.

— Что вы с ней сделаете? — выпалил самый смелый из них, молодой парень, чьи руки дрожали.

Я замер. А что, собственно, я собираюсь с ней делать? Чёткого плана не было. Было лишь смутное, но железное ощущение в каждой клетке, что отпускать её обратно — категорически невозможно. Мне хотелось запереть её в самой высокой башне своего замка, устелить пол мягкими коврами, принести все книги по геологии, какие есть в библиотеке, и… болтать с ней о камнях. Бесконечно. Что-то я совсем раскис.

— Она пробудет под домашним арестом в моём замке неделю в качестве компенсации за нарушение границ, — отчеканил я, сам поражаясь своей выдумке. Неделя. Целых семь дней. Магия цифры согрела меня изнутри.

Сказав это, я развернулся, сделал оборот и улетел, оставив группу в состоянии лёгкого шока и недоумения.

В воздухе, разрезая холодный ветер, мой дракон вдруг нарушил многолетнее молчание, и его мысленный голос прозвучал ясно и насмешливо:

«Серьёзно? Отпустишь через неделю?»

«Склоняюсь к тому, что нет, — тут же, не задумываясь, парировал я. — Арестую на весь срок её жизни. Будет знать, как нарушать чужие границы».

Мысль о том, что она останется здесь навсегда, отозвалась в груди не паникой, а странным, тёплым спокойствием. Как будто какая-то часть меня, дремавшая всю жизнь, наконец потянулась и сказала: «Да. Вот так правильно». Это «правильно» было пугающим и неоспоримым, как закон всемирного тяготения.

И почему-то это решение наполнило меня дикой, почти детской радостью. Я летел назад, и на моем обычно бесстрастном лице играла самая настоящая, дурацкая улыбка.

Вернувшись в замок, я, всё ещё довольный собой, проследовал в столовую — нужно было подкрепиться перед новым днём сумасшествия. Но картина, представшая моим глазам, заставила меня замереть на пороге.

Кристина стояла на стуле, приставленном к камину, и с упоением разглядывала сложнейшую лепнину на карнизе, воркуя что-то себе под нос и делая заметки в блокноте. Что это за дурацкая человеческая привычка — куда-нибудь непременно залезть?

— Доброе утро, — произнёс я, и мой голос прозвучал чуть хриплее обычного.

Девушка вздрогнула от неожиданности, резко развернулась на своём шатком пьедестале… и пошатнулась. Время для меня сжалось в одну мгновенную, острую точку. Я двинулся с места с такой скоростью, что воздух свистнул у меня в ушах. Лёд под ногами, выпущенный непроизвольно, треснул, но я даже не заметил этого.

Я поймал её аккуратно перед самым полом, обхватив её тело своими сильными руками. Кожа её предплечья была невероятно мягкой и тёплой под моими пальцами. На миг мне показалось, что я держу не человека, а пойманный солнечный луч — что-то живое, трепещущее и обжигающе настоящее. Это ощущение длилось всего долю секунды, но его было достаточно, чтобы весь мой мир перевернулся с ног на голову.

Она не пострадала. А вот я — да.

В мое лицо ударила волна того самого сладкого, цветочного с дымком, аромата. Голова закружилась, в висках застучало. Мой дракон заурчал так громко, что, казалось, звук раздаётся снаружи. Настроение моментально испортилось, сменившись паникой и раздражением. На себя, на неё, на всю эту нелепую ситуацию.

Я буквально отшвырнул её от себя, поставив на ноги, как раскалённый уголь.

— Ведите себя прилично! — прошипел я ледяным тоном, каким выносил приговоры на процессе. — В этом доме не принято лазить по мебели!

Развернулся и вышел, оставив её в полном недоумении посреди столовой. Я заперся в своей библиотеке, тяжко дыша, и принялся шагать взад-вперёд.

«Что со мной происходит? — проносилось в моей голове. — Это болезнь? Драконы вообще болеют? Надо почитать об этом. Срочно. И лекаря… Лекаря вызвать на всякий случай. Это ненормально».

А глубоко внутри мой ледяной зверь сладко потягивался и мурлыкал, словно сытый кот на солнышке, излучая глубочайшее, всепоглощающее довольство.

Я сжал виски пальцами, пытаясь выдавить из головы этот запах, это мурлыканье, её образ. Это была не болезнь. Это было хуже. Болезнь можно было бы диагностировать и лечить. Это было похоже на... на проклятье? И это проклятье пахло тёплым хлебом и яблоками.