Крис, увлечённая расшифровкой символов, машинально съедала и выпивала всё, что появлялось в поле её досягаемости, даже не отрывая взгляда от бумаг. Она и не подозревала, что её уединённые изыскания превратились в масштабную логистическую операцию, сравнимую разве что с обеспечением королевского бала. А бедный Оррик, уже в который раз за день, с невозмутимым лицом, но с лёгкой испариной на лбу, носился по замку, выискивая ещё какие-нибудь диковинные вкусности, дабы угодить и господину, и его неугомонной «арестантке».

Следующее утро не принесло умиротворения. Напротив, оно заставило мое сердце сжаться с новой, неизведанной силой.

Я провёл утро в приподнятом настроении, отдавая распоряжения о подготовке экипажа и просчитывая маршрут до Храма. В голове у меня звучала торжественная музыка, а внутренний дракон, сменив тактику, не подкидывал картинок, а вдохновенно дирижировал этим внутренним оркестром. Я даже приказал упаковать коробку с той самой камерой в изящную бумагу и перевязать лентой цвета зимней вишни — казалось, это придаст моменту вручения должную торжественность. Я был готов. Я был Покровителем Наук и Тайных Знаний. Я был олицетворением щедрости и дальновидности.

И вот она появилась.

Крис спустилась к завтраку. Её обычно оживлённое лицо было бледным, глаза — опухшими и красными. Она явно провела всю ночь, склонившись над своими бумагами. Во мне что-то болезненно кольнуло. Надо было обеспечить в библиотеке больше света. И, возможно, нанять дополнительных слуг с веерами, чтобы они создавали искусственное освещение и проветривали помещение? Вопрос требовал проработки.

Но сначала — мой гениальный план.

— Мисс Лейн, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал примирительно, а не как ледяной указ. — Я очень рад вас видеть. Я хотел бы кое-что вам показать…

Он загорелся в моей груди, этот план, как северное сияние. Храм Влюблённых! Камера! Её восторг!

— …я хотела бы, — перебила она меня своим тихим, но твёрдым голосом, глядя в тарелку, — до конца своего ареста провести в библиотеке, изучая материалы. Я обещаю, что больше не буду создавать вам неприятностей, чтобы не увеличивать срок. Спасибо за завтрак.

Она отпила глоток чая, встала и вышла из столовой, оставив меня наедине с ошеломляющей тишиной и двумя остывающими омлетами.

Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Я схватился за грудь, где под строгим сюртуком бешено колотилось что-то горячее и ранимое.

— Ты слышал это? — мысленно прошипел я в пустоту, где притаился мой дракон. — «Не хочет создавать мне неприятностей». Да как это вообще возможно? Она — ходячее бедствие! Её существование в моём замке — это одна сплошная неприятность! Но она… она не хочет её усугублять!

Дракон молчал. Я чувствовал, как он думает. Это было невыносимо.

— Знаешь что! — заявил я, находя новую, блестящую точку для атаки. — Это как минимум невоспитанно! Так не дослушивать, что я хотел сказать! Перебивать старшего! Это неприлично!

Да, именно! Я, Сириус Ноктюрн, столп традиций и хранитель древних устоев! Меня перебила какая-то… девчонка с карандашом за ухом! Это вызов всей системе мироздания! Это подрыв основ! Я обязан отреагировать. Сурово. Беспристрастно.

Я воображал, как являюсь к ней с трактатом «Высший свет и его табу» под мышкой, усаживаю её за стол и с ледяным видом читаю лекцию о том, как правильно держать вилку при поедании ледяного гриба. А она смотрит на меня этими своими уставшими глазами, и я… я…

Мысль забуксовала. Потому что я понял, что в этой идиотской фантазии мне было бы абсолютно неважно, как она держит вилку. Мне было бы важно просто сидеть рядом и смотреть, как солнечный свет играет в её растрёпанных волосах.

— Вот сейчас я арестую её ещё на месяц, чтобы заняться её воспитанием!

Дракон молчал. Но я почувствовал странную вибрацию в глубине сознания, будто он изо всех сил сдерживает гомерический хохот.

— Ты смеёшься надо мной? — взревел я внутренне.

«Нет, как я смею,» — последовал мгновенный, неестественно ровный ответ. «Я полностью с тобой согласен. Это просто преступление против этикета. Чудовищно.»

— Вот я сейчас ей покажу силу льда! — пообещал я, вставая с таким грохотом, что со стола упала ложка.

Я направился в библиотеку, полный решимости и благородного гнева. Я вошёл, не стуча, и застал её на том же месте, в своём маленьком бумажном гнезде.

— Мисс Лейн, — начал я, стараясь вложить в голос всю ледяную мощь рода Ноктюрнов. — Вы не дали мне договорить! Я хотел сказать…

Она подняла на меня свои уставшие глаза и вдруг смутилась.

— О, простите, милорд, я, наверное, мешаю вам тут. Я сейчас же уйду в выделенные мне покои и не буду больше вас беспокоить.

Она стала собирать бумаги. Это был конец. Конец всему. Она исчезнет в своих комнатах, и я снова останусь один с ледяным ветром и своими отчётами.

— Да дайте же сказать! — прозвучало почти отчаянно. Я сделал шаг вперёд.

Сердце колотилось где-то в горле, сдавливая голосовые связки. Я чувствовал себя не повелителем льда, а мальчишкой, который вот-вот провалится в трещину на озере. Весь мой «гениальный план» рассыпался в прах, и от него осталась лишь одна, простая, животная потребность: чтобы она не уходила. Чтобы она осталась. Любой ценой. Даже ценой того, чтобы выглядеть полнейшим идиотом.

— За то, что вы перебиваете меня, я продляю ваш арест ещё на… три месяца! И буду лично обучать вас правилам этикета!

Слова повисли в воздухе, такие же нелепые и беспомощные, как и я. Я только что приговорил её к трём месяцам тюрьмы за… что, собственно? За то, что она слишком вежливо со мной разговаривает? Логика окончательно отправилась в запой, оставив меня наедине с моими инстинктами.

Она замерла с бумагами в руках и только хлопнула своими красивыми, пушистыми ресницами. Дважды. От этого простого движения у меня в горле першило, а воротник сорочки вдруг стал невыносимо тесным и горячим.

— Я хотел вам предложить экскурсию в северные места! — выпалил я, уже не в силах сдерживаться. — Но раз вы не хотите, то не буду мешать. Располагайтесь в библиотеке. Вы мне тут не мешаете.

Я развернулся, чувствуя себя абсолютным идиотом. Я сделал один шаг к выходу, потом второй, уже прощаясь со своим блестящим планом…

И тогда услышал её голос, тихий, но полный внезапного, живого интереса:

— Экскурсия? Вы правда хотите мне что-то показать?

Я замер на месте, не поворачиваясь. Улыбка медленно поползла по моему лицу.

Этот простой вопрос прозвучал для меня как первая нота музыки после долгой глухоты. Всё внутри мгновенно перевернулось. Паника, ярость, отчаяние — всё это испарилось, уступив место стремительному, почти головокружительному приливу надежды. Я медленно обернулся, стараясь не спугнуть этот хрупкий, зарождающийся мостик, между нами.

Она смотрела на меня не с усталой покорностью, а с тем самым искренним, жадным любопытством, которое сводило меня с ума с первого дня. В её глазах снова горел огонёк. И я понял, что готов на всё, лишь бы этот огонёк не гас. Готов объехать с ней все древние храмы мира, купить целый склад камер и даже, драконьи боги, прочитать лекцию о ледяных грибах, если это её развеселит.

Утро перед отъездом напоминало подготовку к военному походу. Я, Сириус Ноктюрн, чьё слово заставляло трепетать магический Трибунал, превратился в одержимого перфекциониста-камердинера.

— Оррик! Шубу! Ту, что на подкладке из меха снежного медведя! И сапоги — не те, что попроще, а с двойной подошвой и усиленными голенищами! Шапку! Чтобы уши были закрыты! И рукавицы! Не варежки, а именно рукавицы, в них теплее!

Я лично проверял каждую деталь её дорожного гардероба, который грозил заполнить собой половину саней. Мы будем ехать целый день, и мысль о том, что она может замёрзнуть хотя бы на градус, заставляла мою кровь стынуть в жилах. В санях уже лежали запасные шубы, одеяла и даже переносная печь-артефакт, хотя я и так мог обогреть пространство вокруг себя в радиусе мили. Но это было бы ненадёжно. Ненаучно. Вдруг я отвлекусь?