Я подошёл к окну. Бескрайние снежные равнины, уходящие к горам. Величественно. Одиноко. До чёртиков скучно.

Мысли, как назойливые мухи, возвращались к одному и тому же. К Залу Совета. К её решительному лицу, когда она сорвала тот дурацкий кулон. К её голосу, объявившему о своём выборе. Выборе, в котором для меня не нашлось места.

Я не был влюблён в Катю Бродскую. Нет, конечно. Это было бы абсурдно. Я лишь признавал её силу. Четыре стихии — редкий дар. И её… упрямство. Да, упрямство. Качество, достойное уважения. Я, как Верховный Судья, мог бы предложить ей защиту и покровительство. Рациональный, взаимовыгодный союз. Вместо этого она предпочла огненного дракона с его примитивными инстинктами и вечной готовностью рычать и метать молнии.

«Она даже не дала мне шанса. Не предложила… вариантов», — промелькнула у меня едкая, обидная мысль. Я тут же отогнал её, раздражённо щёлкнув пальцами. На каменном подоконнике тут же выросла миниатюрная, идеально детализированная ледяная скульптура атакующего дракона. Очень красноречиво.

Магия льда была моей сутью. Она не жгла, не грела, не несла жизни. Она останавливала её, сохраняла в идеальной, неизменной форме. Заморозить мгновение, эмоцию, мысль — вот что умел я. И это было так же бесполезно, как и коллекционирование ледяных скульптур.

Служанка, застигшая меня за этим занятием, ахнула и шарахнулась прочь, чуть не уронив поднос. Я поморщился. Вот именно. Все от меня шарахаются. Всегда.

Приходили и письма от отца. Лорд Ноктюрн-старший доживал свой век на тёплых восточных курортах, леча пошатнувшееся здоровье после смерти матери, и регулярно присылал послания, полные упрёков и наставлений.

«Сын, одумайся. Ты последний прямой наследник нашей линии. Замок пустует. Уделы управляются управителями, а не господином. Тебе нужна жена. Продолжи род. Даже твой ледяной характер не повод хоронить наш род в вечной мерзлоте…»

Я на эти письма не отвечал. Что я мог сказать? Что сама идея женщины, которая согласится делить со мной эту ледяную пустыню, смехотворна? Что единственная, кто мог бы меня хоть как-то заинтересовать, уже выбрала другого, да ещё и получила на это благословение высших сил? Признаться в этом — значило признать своё поражение.

Женщины. От них одни проблемы. Истерики, капризы, требования внимания. И неизменный финал: они либо бегут, напуганные моей холодностью, либо их отбирает какой-нибудь улыбчивый болван вроде Далина. Кому я вообще нужен? Ледяной дракон с ледяным сердцем, который вместо комплиментов изрекает саркастические комментарии, а вместо страстных объятий предлагает прочитать договор о совместном владении имуществом.

Самое горькое было в другом. Я ведь приходил к тому самому Древу. Один. Стоял там, среди шепчущихся деревьев, и ждал. Ждал, что хоть что-то дрогнет внутри. Хоть какая-то искра, намёк, знак. Хоть что-то, что скажет мне, что я не ошибся, закрывшись ото всех. Что моя жертва не напрасна и где-то есть тот самый человек.

В ответ была лишь тишина. Та же, что царила в моем замке. Абсолютная, всепоглощающая, унизительная.

«Может, оно меня не расслышало?» — мелькала порой абсурдная мысль. — «Или я не так подошёл? Нужно было громче? С цветами?»

Я фыркнул и повернулся к полкам. Если Древо молчит, ответы нужно искать самому. Я погрузился в изучение трактатов о межмировых переходах, теориях мультивселенных, древних артефактах, способных открывать порталы. А вдруг моя «истинная» не здесь? А в каком-нибудь другом мире, где ценят сарказм и порядок? Где не нужно рычать и метать молнии, чтобы произвести впечатление?

Логика была безупречна: если местная вселенная через своё Древо меня отвергла, значит, ответ следует искать за её пределами. Это была не надежда — это был вызов. Ещё один квест для ума, чтобы заглушить тишину сердца.

Мысль казалась безумной. Но чем дольше я жил в одиночестве, тем менее безумной она мне представлялась.

А что, если она мне и не нужна? Может, я просто не умею. Не способен на эту самую «любовь». Это ведь не магия, тут нельзя просто выучить заклинание. Хотя…

Мой взгляд упал на одинокий, потрёпанный томик, завалявшийся на дальней полке между «Историей обледенения Северных хребтов» и «Каталогом полярных мхов». Кто-то из прислуги, должно быть, принёс его сюда по ошибке. На обложке кривыми буквами было выведено: «Как любить? Простые шаги к сердцу вашей избранницы».

Я смерил книгу ледяным взглядом. Глупость несусветная. Дешёвый романтический вздор.

Я отошёл от полки. Сделал круг по библиотеке. Вернулся.

Мои длинные пальцы потянулись к книге.

«Чисто из академического интереса», — сурово оправдался я перед самим собой. — «Надо же понимать, что этим существам от нас нужно. Чтобы в следующий раз…»

Я замолчал, даже мысленно не решаясь договорить. Какого «следующий раз»? Какую «избранницу»?

С грохотом захлопнув книгу, я швырнул её в самый тёмный угол библиотеки. Том шлёпнулся о пол, подняв облачко пыли.

Я тяжко вздохнул, и от моего дыхания воздух в комнате похолодел ещё на несколько градусов. На стене напротив замысловато узором инея проступило слово: «ДУРАК».

Я с раздражением махнул рукой, и узор растаял. Да. Именно. Полнейший дурак.

Двадцать пять лет самоизоляции научили меня двум вещам: идеально поддерживать в замке температуру на три градуса ниже точки комфорта для любого живого существа и до одури перечитывать идиотские книги.

Я сидел в кресле у камина, в котором весело потрескивал магический огонь, и с ледяным презрением взирал на растрёпанный томик «Как любить? Простые шаги к сердцу вашей избранницы». Дошел до главы «Комплименты: сила искреннего восхищения».

«Пример: «Ваши глаза сияют, как звёзды»», — гласил текст.

Я язвительно фыркнул. Звёзды — это гигантские шары раскалённой плазмы в вакууме. Сравнивать с ними чьи-то глаза — верх идиотизма. Мои собственные глаза, по уверениям окружающих, напоминали осколки полярной ночи. И ни одна адекватная женщина не хотела, чтобы на неё смотрели осколками.

Я швырнул книгу обратно в пыльный угол. Бесполезная трата времени. Как и всё, что связано с этими нелогичными, эмоциональными существами.

Скука была плотной, как ледяная плита. Я уже перечитал все трактаты о вязкости магического льда, трижды пересчитал плитки на полу в бальном зале и даже ненадолго завёл беседу с чучелом белого медведя о политической ситуации в Южной Империи. Чучело молчало, что делало его идеальным собеседником.

Мысль о бумагах с рудников возникла сама собой, как спасительная соломинка. Рутинная, нудная задача — идеальный способ убить время. Но ехать туда с Орриком? Выслушивать его старческое кряхтение? Нет уж.

Поездка однажды уже отвлекла меня от навязчивых мыслей. Пусть даже это будет инспекция пыльных ям и разговор с управителем, чей интеллект едва ли превосходил интеллект вышеупомянутого чучела. Любое движение было лучше, чем застывшее ожидание, в котором я тлел.

— Оррик! — мой голос прокатился по замершим залам, не повышая тона, но будя эхо.

Через мгновение дверь отворилась, и появился старый камердинер.

— Ваша светлость?

— Готовьте экипаж. Я еду сам.

Лицо Оррика выразило такую степень немого ужаса, что я едва не усмехнулся.

— С… сами? Но, ваша светлость, управитель… он человек простой, он может…

— Именно поэтому я и еду. Чтобы он не расслаблялся. И заодно посмотрю на те раскопки у подножия хребтов. С краеведческой точки зрения.

Последнюю фразу я добавил для солидности, хотя единственной «краеведческой» точкой зрения для меня было определение, не роют ли эти археологи слишком близко к моим границам.

Появление ледяного экипажа на унылой, пыльной равнине произвело эффект разорвавшейся бомбы. Рабочие замерли с лопатами в руках, словно внезапно превратившись в соляные столбы. Я, не удостоив их взглядом, направился к палатке управителя, по пути замечая жалкие попытки навести порядок.