Свет был едва заметным, пульсирующим, словно чьё-то спящее сердце. Но он был там. И он загорелся именно в тот момент, когда её смех, звонкий и чистый, отозвался эхом под древними сводами.

«Раньше такого не было, — промелькнула у меня мысль. — Или я просто не помнил?»

Хранители, стоявшие поодаль, тоже, казалось, ощущали перемену. Они переглядывались, их невозмутимые маски на мгновение сменялись лёгким изумлением, и они смотрели то на меня, то на Крис с каким-то новым, оценивающим интересом.

«Чувствуешь?» — прошептал мой дракон, и в его шёпоте не было насмешки, а лишь благоговейный трепет. «Он узнал её. Храм узнал в ней Истинную.»

Я мысленно фыркнул, отгоняя абсурдную надежду.

«Не выдумывай. Древо отказало. А храм… храм просто рад видеть живую, наивную душу, которая смотрит на него не как на реликвию, а как на чудо.»

«Ты неисправимый, упрямый болван,» — вздохнул дракон, но беззлобно, словно констатировал факт. «Слепой, который отказывается видеть солнце.»

Я проигнорировал его. В тот день не было места сомнениям. Мы провели весь день в храме. Крис фотографировала, зарисовывала, бегала от одной стены к другой, а я шёл рядом, как тень, отвечая на её вопросы, рассказывая семейные предания и просто… счастливо существовал. Я ловил себя на том, что улыбаюсь без причины, просто глядя, как она в задумчивости теребит прядь волос или как у неё высовывается кончик языка от усердия.

Когда солнце скрылось за ледяными пиками и в храме зажглись магические светильники, Крис, наконец, выдохнула и опустилась на каменную скамью. Она выглядела измождённой, но счастливой.

— Сириус, — сказала она, и её голос был хриплым от усталости и волнения. — Я… я не могу всё это переварить в одиночку.

Она произнесла моё имя с такой лёгкостью, будто делала это всегда. И от этого простого звука по моей спине пробежали тёплые мурашки. Но тут же в её глазах мелькнула тень неуверенности. Она покраснела, отвела взгляд и прошептала:

— Простите… милорд. Это вышло само собой. Я, наверное, переступила черту.

Во мне всё замерло. «Милорд». Это обращение вдруг показалось мне ужасно чужим, холодным и отстранённым. Оно снова ставило между нами стену из титулов и условностей, ту самую, которую её спонтанное «Сириус» только что разрушило.

«Скажи ей. Скажи, что это правильно», — прошептал дракон, и его голос был полон неподдельного волнения.

Я сделал шаг вперёд, закрывая расстояние, между нами. Я боялся, что мой голос подведёт, но он прозвучал на удивление ровно и твёрдо.

— Нет. Чёрт возьми, нет. — Я посмотрел ей прямо в глаза, желая, чтобы она увидела всю искренность моих слов. — «Сириус»… Мне нравится, как вы это произносите. Пожалуйста… Кристина. Продолжайте.

Я сам назвал её по имени. Вслух. И это было правильно. Как будто замок повернулся в скважине, открывая дверь в совершенно новую реальность.

Её смущение растаяло, уступив место тёплой, сияющей улыбке, которая зажгла в её глазах новые звёзды.

— Хорошо… Сириус, — повторила она, как бы пробуя звучание, и моё имя в её устах снова прозвучало как самое естественное слово на свете. — Тогда… не могли бы вы… после ужина посидеть со мной?

Она смотрела на меня с такой искренней, открытой надеждой, что у меня в груди что-то ёкнуло и расплылось тёплой волной.

— Конечно, — ответил я, и моё собственное сердце запрыгало от глупого, мальчишеского восторга. — Я буду рад.

И в этот момент, глядя в её сияющие усталостью глаза, чувствуя, как всё моё существо тянется к ней с неведомой мне прежде силой, до меня наконец-то начало доходить. Медленно, неотвратимо, как таяние ледника под весенним солнцем.

Это не просто одержимость. Не проклятие. Не болезнь.

Я начинаю влюбляться.

И, боги, это было так же страшно, как и прекрасно.

Страшно — потому что я не знал, что делать с этой лавиной чувств, как ею управлять. Прекрасно — потому что даже страх перед ней был сладким и желанным. Это было похоже на первую в жизни магию: ты не понимаешь, как она работает, но видишь, как мир вокруг расцветает от одного твоего прикосновения.

Мы устроились в одной из небольших келий, примыкающих к главному залу. Хранители принесли нам низкий стол, чай с дымящимися ледяными цветами и несколько магических светильников, отбрасывающих тёплый, золотистый свет на разложенные повсюду бумаги Крис. Воздух был напоен тишиной, стариной и её сосредоточенным дыханием.

Я сидел напротив, наблюдая, как она раскладывает первые, ещё сырые отпечатки, сделанные её новой камерой. Её пальцы бережно проводили по изображениям древних фресок и резных символов, которые я видел всю жизнь, но никогда по-настоящему не видел.

— Смотрите, — начала она, и её голос приобрёл тот самый профессиональный, собранный тембр, который сводил меня с ума. — Вот эта последовательность. Раньше я думала, это просто стилизованное изображение созвездий. Но если сопоставить её с фрагментом из той пещеры…

Она взяла один из своих старых, испещрённых заметками блокнотов и положила рядом со свежим снимком. Я наклонился, и наши головы почти соприкоснулись. От её близости у меня закружилась голова, но я заставил себя сосредоточиться.

— Видите? Здесь, и здесь… тот же набор символов. Огненное кольцо, падающая звезда… и эти фигуры. Я сначала приняла их за драконов, но посмотрите на пропорции. Это люди.

Она была права. На древних барельефах храма, среди величественных драконьих силуэтов, были изображены существа с человеческими пропорциями. Но не как поклоняющиеся рабы, а… как равные. Они стояли рядом с драконами, вместе взирая на небеса, где разворачивалась космическая драма.

Мы погрузились в работу. Я слушал её стремительные, переполненные идеями рассуждения, подкреплял их обрывками семейных преданий, которые раньше считал просто красивыми метафорами. И по кусочкам, как складывая разбитое зеркало, мы начали видеть отражение мира, которого больше не существовало.

— Сириус, — Крис подняла на меня широко раскрытые глаза, в которых плескалась смесь страха и восторга. — Я… я думаю, что понимаю. Магии… изначально не было.

От её слов по моей коже пробежали мурашки. Это было ересью. Крамолой, за которую в былые века сожгли бы на костре.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, и мой собственный голос прозвучал приглушённо.

— Смотрите, — она ткнула пальцем в последовательность символов, изображавших тот самый «огненный круг» на небе, а затем — падение звёзд на землю. — Это не метафора. Это катаклизм. Что-то случилось. Что-то, что изменило саму природу мира. До этого… мир Этерии был другим. Здесь жили люди. Только люди. «Пустышки», как вы нас называете. И… и были Боги. Драконы. Но они были… другими. Больше духами, чем плотью. Они были частью этого мира, его фундаментом.

Она говорила, и кусочки пазла с ужасающей ясностью вставали на свои места. Наши легенды о «временах снов», о «первозданной пустоте», наполненной лишь волями великих существ… Это не были сказки. Это была история. Настоящая история.

— Катаклизм… что-то привнесло магию, — продолжила она, её голос дрожал. — Или пробудило её. Он изменил всё. Драконы обрели физическую форму, стали теми, кем вы являетесь сейчас. А у людей… у некоторых людей… проснулась способность к магии. Но не у всех. Большинство так и остались… прежними. Основой.

Я медленно поднял на неё взгляд. В её глазах бушевала буря.

— Основой, — тихо, с горькой иронией повторил я. — Все эти века мы, драконы и маги, считали себя венцом творения, повелителями этого мира. А оказывается… мы всего лишь гости. Не совсем удачные, к тому же. Мы построили свою цивилизацию на фундаменте, который считали черновой работой, недоразумением.

Я провёл рукой по древнему камню стены, как бы ощущая под пальцами вибрацию того потерянного мира.

— Вся наша история… гордость моего рода, наши войны, наши победы… всё это было игрой в песочнице, которую нам позволили построить на руинах чужого дома.