На этот раз дракон не просто вздохнул. Я почувствовал волну такого раздражения и… почти что презрения, что отшатнулся. Дракон ничего не сказал, но его последующие комментарии в течение дня стали предельно язвительными. Когда я приказал приготовить тёплые одеяла для Крис, он прошипел: «Как трогательно. Не забудь ей теплые носочки взять!» Когда я проверял карты местности вокруг пещеры, он съязвил: «Тут прекрасные места для спасения девицы. А если немного взять южнее, то можно направиться к Старым Рощам.»

Казалось, он понимал что-то, чего не понимал я. И считал меня последним тупицей.

Делать было нечего. Раз проклятия нет, а слово дано, надо было готовиться к выходу. Я наблюдал, как Крис, сияя, упаковывает свои блокноты и карандаши. Она была так увлечена, так счастлива.

А я стоял и думал, что, возможно, встреча с настоящим чудовищем в тёмной пещере будет куда менее страшной, чем встреча с тем, что творилось у меня в груди. И что единственное существенное отличие между мной и моим пра-пра-прадедом Каэланом пока что заключалось лишь в том, что я сходил с ума по женщине, которая была не моей истинной.

История, которую рассказал Сириус, не выходила у меня из головы. Я лежала в постели и вглядывалась в узоры инея на потолке, а перед глазами стояли те самые, исцарапанные когтями стены. Каэлан Ноктюрн. Какое отчаянное, ужасное и… безнадёжно-прекрасное безумие – впустить в себя тьму, чтобы вернуть любимую. Мне было до боли жаль его. И ту женщину, что осталась пустой оболочкой, напевая песни на забытом языке. Это была не романтичная сказка, а настоящая трагедия, высеченная в камне. И от этого она становилась только весомее.

Сириус рассказывал об этом с ледяным спокойствием, но я уловила в его голосе какую-то трещину. Как будто эта история была для него не просто семейной легендой, а личным предостережением. Он и сам был похож на ту башню – величественный, неприступный, хранящий внутри шрамы от давних бурь.

Его поведение было странным. То он суровый тюремщик, продлевающий мой арест на месяц за малейшую провинность (а я, честное слово, не специально ищу неприятности на свою… попу!), то вдруг становится почти… заботливым? Ну, насколько это вообще возможно для ледяной глыбы. Стоило мне только подумать о нём или, что хуже, увидеть его – и всё, я превращалась в комок нервов. Ноги путались, мысли разбегались, а язык заплетался. И этот его запах… Морозная свежесть зимнего утра, смешанная с чем-то сладким, как тёплая булочка с корицей. Это было парадоксально и гипнотически: холод, который согревал изнутри, обещая уют и безопасность, словно плед перед камином в лютую стужу. Каждый раз, уловив этот аромат, я ловила себя на том, что делала незаметный глоток воздуха, пытаясь удержать его в себе подольше, как самую дорогую из специй. Это сводило с ума. От одного этого аромата хотелось прижаться к нему и греться, как котёнок у камина.

Но я была реалисткой. Я прекрасно понимала, кто я, а кто он. Лорд Сириус Ноктюрн, дракон из древнейшего рода. А я – Кристина Лейн, «пустышка», археолог без гроша за душой, спасибо родителям, они практически полностью отрезали себя от меня. Такой дракон никогда не посмотрит на меня как на женщину. Разве что как на интересный, хоть и неуклюжий, экспонат.

За завтраком, размешивая овсянку, я думала о несправедливости судьбы. Если бы у меня была хоть искорка магии, хоть капля… Я могла бы хотя бы удостоиться его взгляда не как нарушительница, а как… коллега? Соседка? Что-то большее? Как жаль, что мне от родителей не досталось ничего. Я до сих пор помню, как в пять лет, подражая матери, пыталась создать иней на оконном стекле. До крови кусала губы, сосредотачиваясь изо всех сил, веря, что вот-вот случится чудо. Но стекло оставалось гладким и прозрачным, отражая лишь моё разочарованное лицо. С тех пор «пустышка» перестало быть просто словом; оно стало частью меня, холодным и неоспоримым фактом. Ирония судьбы – их стихией был лёд. Это был бы идеальный дуэт. Ледяной дракон и ледяная магиня. Но нет. Только пустота внутри и жгучее любопытство снаружи.

Когда я рискнула попросить его о возможности изучить то помещение в скале, я готовилась к вежливому, но твёрдому отказу. Поэтому его «хорошо» прозвучало для меня как удар грома. Он согласился! Серьёзно согласился! От радости у меня перехватило дыхание. В голове пронеслась вереница образов: расшифрованные символы, научное открытие, его взгляд, в котором, возможно, промелькнет уважение, а не вечное раздражение. Этот шанс был важнее любого сокровища; это был ключ, который мог открыть дверь не только в пещеру, но и к чему-то большему, чему я даже не смела дать имя. Правда, потом появилась та странная старушка, и меня отослали собираться.

Сборы заняли у меня считанные минуты. Блокноты, карандаши, измерительная лента, артефакт - камера. Я на ощупь проверила заточку каждого карандаша, привычным жестом переложила запасную плёнку в карман куртки — всё это были ритуалы, успокаивающие дрожь волнения. Мои пальцы, такие неуклюжие рядом с ним, здесь двигались с точностью и уверенностью. В этом я была на своей территории. В мире древних артефактов и пыльных свитков я не была «пустышкой»; я была охотником, и пещера была моей долгожданной добычей. Я перепроверила всё дважды, боясь что-то забыть. Эта пещера – шанс всей жизни! Возможно, ключ к пониманию истории, которая гораздо древнее самого замка Ноктюрнов.

Спустившись вниз через два часа, я увидела сани, запряжённые какими-то элегантными ледяными существами. А рядом стоял Сириус. И… спорил. С самим собой. Вернее, с пустотой. Он тихо, но очень выразительно шипел на воздух, его брови были грозно сдвинуты.

Я подошла к Оррику, который с невозмутимым видом поправлял сбрую.

— Оррик, скажите, пожалуйста… его светлость часто спорит с… э… воздухом? – прошептала я.

Старый камердинер задумался на мгновение, его лицо оставалось абсолютно невозмутимым.

— Пожалуй, мисс, последние двадцать пять лет это было одним из его основных занятий. Но в последние дни… – он бросил быстрый взгляд на хозяина, – дискуссии стали значительно оживлённее.

«Мда», – подумала я. Очень странный дракон. Безумно красивый, с умопомрачительным запахом, но явно не без своих причуд. Возможно, одиночество свело его с ума. Что он видел все эти годы, глядя из окон своего ледяного замка на бескрайние снега? О чём думал в тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра? Может, эти споры с пустотой — не безумие, а привычка к долгим беседам с призраками прошлого, которые для него так же реальны, как я?

Сириус заметил меня, резко оборвав свой безмолвный диалог. Его лицо снова стало маской холодного достоинства.

— Вы готовы, мисс Лейн? – спросил он, его голос был ровным, как поверхность озера.

— Абсолютно, милорд! – я постаралась излучать уверенность, хотя внутри всё трепетало от предвкушения и… его близости.

Пока он помогал мне устроиться в санях (его пальцы в перчатках коснулись моей руки на секунду, и по спине побежали мурашки), я успела заметить изысканную резьбу на деревянных бортах. Ещё одна деталь, достойная изучения. Этот замок был бесконечной книгой, а я только начала читать первую главу.

И как бы я ни старалась быть реалисткой, крошечный, глупый голосок внутри шептал: а что, если эта глава – не только о древних камнях? Что, если в ней есть место и для меня?

Сани тронулись, и ветер ударил мне в лицо, но он был не ледяным, а бодрящим. Я украдкой взглянула на профиль Сириуса, резкий и прекрасный, как горная гроза на рассвете. И подумала, что самая опасная и захватывающая археология — это попытка раскопать историю, скрытую в сердце дракона.

Я ждал у саней, стараясь выглядеть как обычно – холодно и неумолимо. Внутренне же я вёл ожесточённый бой с самым неуправляемым существом во всём Этерии – с самим собой. Вернее, со своей драконьей половиной.