Дела были улажены с привычной ледяной эффективностью. Управитель, красный и вспотевший, лишь кивал и подмахивал бумаги, стараясь не смотреть в глаза своему сюзерену.

Выйдя на свежий воздух (который, на мой взгляд, был отвратительно тёплым и пыльным), я наконец позволил себе окинуть взглядом раскопы. И мой взгляд сразу же наткнулся на… аномалию.

На самом краю раскопа, у едва заметного межевого столба с гербом Ноктюрнов, стояла женщина. Она энергично жестикулировала, что-то объясняя дородному мужчине с лицом бывшего вояки. На ней были поношенные штаны и запылённая куртка, а волосы цвета тёмного мёда были собраны в неаккуратный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. Но не это привлекло мое внимание. Её лицо, испачканное землёй, светилось таким немыслимым энтузиазмом, что это резало глаз, словно солнечный зайчик в тёмной комнате. Невыносимо ярко. Почти вульгарно. Но в этом был какой-то иной порядок энергии. Чисто человеческий, от которого я давно отвык.

Я почувствовал странное щемящее чувство. То ли любопытство, то ли раздражение. Я двинулся в их сторону бесшумной поступью, и рабочие на моем пути расступались, как море перед ледоколом.

Я остановился в двух шагах, всё ещё на своей территории. Женщина, увлечённая спором, заметила меня не первой. Её спутник, тот самый вояка, напрягся и выпрямился, приняв подобие стойки «смирно».

— Мешаю? — мой голос прозвучал низко и холодно, скрипом льда под ногой.

Женщина обернулась. И вместо ожидаемого страха или подобострастия в её глазах я увидел лишь лёгкое удивление и неподдельный профессиональный интерес.

— О! Нисколечко! — она улыбнулась, и от этой улыбки стало как-то светлее даже в этой пыльной дыре. — Мы как раз спорим с Генри о кладке. Я уверена, она уходит прямо туда! — она указала пальцем за межевой столб, на покрытые вечными снегами владения Ноктюрнов. — Смотрите, видите рисунок? Это явно часть стены, а не случайное нагромождение!

Я вежливо склонил голову, делая вид, что изучаю указанную груду камней.

— Вполне возможно, — произнёс я с видом эксперта, хотя видел такие руины тысячу раз. — Вы — руководитель этих… изысканий?

— Археолог Кристина Лейн, — представилась она, на мгновение вытирая ладонь о штаны и протягивая мне руку. — Но все зовут Крис или Кристи. А это Генри, наш начальник безопасности.

Я медленно снял перчатку и пожал её руку. Её пальцы были тёплыми, живыми, шершавыми от работы. И… абсолютно пустыми.

Я замер. Я не почувствовал ровным счётом ничего. Ни малейшей вибрации магии. Ни намёка на стихийную силу. Только тёплую, хрупкую человеческую плоть.

«Пустышка», — безжалостно констатировал мой внутренний классификатор. — «Полная, абсолютная пустышка. Как…»

Это открытие было неожиданным. Озадачивающим. В мире, где ценность человека измерялась силой его духа или родословной, она была никем. Ничем. Пустым местом. И тем не менее, она стояла здесь, излучая больше жизни и целеустремленности, чем иной маг за всю свою долгую жизнь. В этом была какая-то дьявольская ирония.

Память ударила обухом. Катарина Вейлстоун. Та тоже была пустышкой. Пока в её теле не оказалась та, другая, кого Древо выбрало для другого.

Мой взгляд стал пристальнее. Интрига углубилась. Я смотрел на эту улыбающуюся, покрытую пылью девушку, и во мне клокотала странная смесь из любопытства и старой, ядовитой обиды. Древо выбрало ту, другую, попавшую в тело пустышки. А эту, настоящую, оно проигнорировало?

— Ваше превосходительство? — перебил мои размышления голос Генри. Мужик смотрел на меня с лёгкой тревогой. — Всё в порядке?

— Всё беспрецедентно, — отрезал я, отпуская руку Крис. — Мисс Лейн. Я вижу, ваш научный интерес стремится пересечь эту черту, — я кивнул на межевой столб.

— Это же потенциально сенсационное открытие! — её глаза снова загорелись. — Мы можем оформить всё официально, подать запрос в Магический Совет на разрешение…

— Магический Совет, — я произнёс эти слова с такой ледяной издевкой, что Генри невольно поёжился, — не имеет власти на моей земле. Его разрешение здесь ничего не значит. Нужно моё.

— Так дайте его, пожалуйста! — выпалила Крис с такой искренней верой в мое благоразумие, что это прозвучало почти наивно. — Хотя бы на разведку! Я уверена, там…

— Уверенность — не аргумент в юриспруденции, мисс Лейн, — мягко, но неумолимо прервал я. — У вас на руках нет никаких доказательств, кроме вашей… интуиции. Мои владения — не публичная библиотека. Вход воспрещён.

Я видел, как её лицо вытянулось от разочарования. Она выглядела как ребёнок, у которого отняли любимую игрушку.

— Но… — она беспомощно посмотрела на свою кладку, уходящую под мою землю, потом на меня. — Это же история…

— История подождёт, — заключил я, надевая перчатку. Мой взгляд скользнул по её лицу, задержался на упрямо поджатых губах, на искре азарта, ещё не угасшей в глазах. В голове предательски всплыла дурацкая фраза из книги: «Проявите интерес к её увлечениям».

Чушь. Абсолютная.

— Однако, — произнёс я, и в моем голосе впервые появились нотки чего-то, отдалённо напоминающего заинтересованность. — Ваша преданность… камням, бесспорно, заслуживает уважения. Если ваши изыскания на этой стороне границы предоставят хоть какие-то вещественные доказательства ценности той стороны… я буду готов рассмотреть ваш личный запрос. Без участия Совета.

Я повернулся, чтобы уйти, чувствуя, как на меня устремляются два взгляда: полный облегчения — Генри, и полный нового, острого любопытства — Крис.

«И что это было?» — пронеслось у меня в голове, когда я садился в экипаж. — «Это что, тот самый «интерес к увлечениям»?»

Я фыркнул. Глупость. Просто мне стало любопытно, как далеко может зайти эта пыльная, лишённая магии энтузиастка в своём упрямстве. Чисто академический интерес.

Экипаж тронулся. Я не оглядывался, но чувствовал её взгляд на своей спине. Навязчивый, тёплый и совершенно невыносимый.

«Надо будет распорядиться усилить охрану периметра», — подумал я, откидываясь на ледяные подушки. — «Вдруг эта «пустышка» решит, что её научный интерес важнее границ».

Мысль почему-то не показалась мне такой уж невероятной.

Солнце клонилось к закату, окрашивая снежные вершины хребтов в розово-золотые тона, но я ничего не замечала. Весь мой мир сузился до узкой расщелины в скале и странного, едва уловимого свечения, которое я увидела в бинокль с края своего раскопа.

Это было оно. То самое чувство, ради которого я и стала археологом. Щемящий, пьянящий восторг открытия, предвкушение тайны, вот-вот готовой раскрыться. Эта каменная кладка, уходившая вглубь скалы на территории этого ледяного аристократа, была не просто стеной. Слишком ровная, слишком древняя, с едва заметными резными символами, которые я нигде раньше не видела.

«Храм? — лихорадочно думала я, аккуратно расчищая кисточкой грунт у самого подножия скалы. — Или укреплённое убежище? Но стиль… он не похож ни на один известный период Этерии».

Мысли о Сириусе Ноктюрне то и дело норовили вклиниться в мой научный азарт. Он… производил впечатление. Ещё бы. Такая ледяная, отточенная красота, что аж дух захватывало и по коже бегали мурашки. И этот взгляд — пронзительный, всевидящий, будто он не смотрит, а сканирует и выносит приговор.

«Такие, как он, ненавидят таких, как я», — с привычной горькой усмешкой напомнила я себе. — «Аристократы чистой крови. Для них «пустышка» — это не просто отсутствие магии, это клеймо неполноценности, грязь под ногтями общества. Родители были тому живым примером».

Я с горечью вспомнила их разочарованные взгляды, их вечные упрёки. Спасибо хоть Мелоди и её родителям. Благодаря им я узнала, что семья — это не холодные взгляды и упрёки, а тёплые объятия, поддержка и вера в тебя, даже если ты не можешь поднять с пола перышко магией. Надо будет вечером написать Кате… то есть, Владычице Стихий. И Мелоди в Солнечную Империю. Чертовки, как же я по ним соскучилась. Интересно, как у Мелоди обстоят дела? И о чём сейчас она пишет свою диссертацию? Какие открытия сделала?