Спускаемся к парковке, и моя «ласточка» стоит на своём законном месте — обычная новенькая Лада. Ну как новенькая — пять лет уже. Подарок от мамы и бабушки. Они сложились на моё тридцатилетие. И я её люблю, честно. Но рядом с ним… боже, рядом с ним она выглядит как… как собака-дворняжка возле породистого кобеля.
У него-то наверняка… ну не ВАЗ точно. У генерального директора холдинга «ОргПромГрупп» не может быть машины дешевле квартиры.
Я разблокирую двери, автоматически готовясь открыть пассажирскую. Ну а что? Логично же — он гость, он старший, он… ну и вообще это МОЯ машина.
Но он делает то, чего я не ожидаю вообще.
Он подходит к ВОДИТЕЛЬСКОЙ двери. И протягивает руку — ладонь вверх. Чётко, уверенно, как будто я обязана понять всё без слов.
Он даже не моргает. Просто стоит, высокий, уверенный, в этом своём светло-бежевом дорогом костюме — и ждёт. Ладонь протянута, как приказ. Не просьба. Не предложение. Приказ.
И я… кладу ему ключи. Сама. Как будто у меня рука живёт отдельно от головы.
Он кивает едва заметно. Даже не спасибо — а что-то вроде удовлетворённого “так и должно быть”.
И обходит машину. Спокойно, лениво, будто мы так делаем каждый день — он ведёт, я еду пассажиром. Открывает мне дверь. Для меня.
И смотрит, пока я сажусь. Этот взгляд — я чувствую его кожей. Будто он прикасается. Будто руку кладёт на колено. На талию. Ниже. Господи, перестань думать о вчерашнем… о купе, о том, как он…
Я резко мотну головой и сажусь в свой чёртов Логан — ой, Ладу — стараясь выглядеть собранной. Получается так себе.
Он садится за руль. В мою машину. В МОЮ.
И заводит её так, будто она “Мерседес”. Ни единой гримасы. Ни малейшего “фу, что за ведро”.
И это, почему-то, задевает сильнее всего. Не то что он сел. А то, что ему НОРМАЛЬНО.
Заводит уверенно, легко, переключает скорости так, словно всю жизнь ездил на Ладах. И я начинаю таять. Ненавижу себя за это.
— Марина Юрьевна, пристегнитесь, — произносит он это своим низким, спокойным, чуть насмешливым голосом.
Я вздрагиваю. То ли от имени-отчества, то ли от этой его новой… заботы? директорской? мужской? Господи, что это вообще?
Щёлкаю ремень, и краем глаза ловлю его взгляд на моём движении. Он абсолютно не стесняется смотреть, куда хочет. Даже не прячет. Ему можно. Он уверен, что можно. И это… тоже задевает.
Когда мы выезжаем со стоянки, он кидает короткое:
— Куда едем?
— Я… думала… в ресторан? Если вы… ну… если вам так…
— Не ресторан. Мне надо поговорить с тобой без чужих глаз.
С тобой. Он опять перешёл на “ты”, будто это право ему принадлежит по умолчанию.
— Тогда… — я нервно глотаю, — у меня неподалёку есть тихий сквер. Там…
— Я знаю. — Он поворачивает туда, даже не спросив адрес.
Я открываю рот — и понимаю, что слова просто не рождаются. На лице, должно быть, застыл немой вопрос: ну что за самоуверенность у человека?
Он усмехается коротко, почти незаметно, даже не взглянув на меня.
— Марина… я немного запомнил дорогу, когда ехал сегодня на фабрику.
Сердце у меня проваливается куда-то под сиденье. Пальцы холодеют. Но одновременно — жарко. Очень.
Я не знаю, что он задумал. О чём собирается говорить. ЧТО собирается делать. Но знаю точно: пора всё расставить по местам. Если бы я знала, что всё вот так завернётся… я бы не то что в одно купе — я бы в один поезд с ним не села. И в один город бы не поехала.
Да, всё неправильно. Да, стыдно — особенно после того, что всплыло. Я вижу его взгляд — спокойный, уверенный, чуть изучающий, который он время от времени бросает на меня, ведя машину так легко, будто она создана специально для него. И я прекрасно понимаю, чего он хочет. Он хочет продолжения. Он слишком многое сделал, чтобы меня не упустить: и таксисту заплатил за адрес, и билет пробил.
Я ему понравилась. Вернее… секс со мной ему понравился.
Тут нечего придумывать и строить иллюзии.
И мне понравилось. Ещё как.
Настолько, что… будь он не генеральным директором, а просто незнакомцем с теми самыми руками, глазами и голосом — увидь я его под своим подъездом с букетом, я бы… да, я бы согласилась на продолжение. Да что там — с большой долей вероятности я бы повторила.
Да. Повторила.
Вы просто его не видели.
От одного вида его рук, сильных, уверенных, которые так легко держат руль и переключают передачу, у меня внизу живота всё сжимается в тугой, горячий узел. Можно сказать, я на первой стадии оргазма. Если у оргазма вообще есть стадии.
И между ног — да, именно там — становится влажно. Не буду юлить.
Вы можете подумать, что я… ну, сами понимаете… шлюха. Мне стыдно. Но я рассказываю вам честно, как есть. Не как «правильно», а как чувствую .
Поверьте, воспитана я строго. Я знаю, как должно быть . Но знать — одно. Чувствовать — совсем другое.
Пока он изучал отчёты, я сидела и думала. Думала. И снова думала.
А что тут можно придумать? Разве можно променять должность директора на случайный секс?
Вы скажете: «Нет». И будете правы.
Я тоже так считаю. Я шла к этой должности много лет. Сначала университет. Потом мастером. Потом начальником цеха. И шаг за шагом — до директора фабрики.
И что, теперь всё перечеркнуть ради того, чтобы он меня снова… Ну вы понимаете.
Нет. Нет. И ещё раз нет.
Он, конечно, потрясающий. Но даже это не стоит всех моих лет труда.
Вы спросите: «А почему ты решила, что он тебя перечеркнёт?» А как иначе? Он будет трахать меня, пока не надоест. А такой мужчина, как Илья… ну вы же понимаете, у него нет проблем с женским вниманием. Потом ему надоест. И что тогда?
Как я буду выглядеть в глазах коллег? Подчинённых? Да и в собственных глазах?
Как женщина, которую использовали и выбросили?
Да и кто знает, не ударит ли это по карьере? А может он вообще потом избегать будет, лишь бы не пересекаться.
Хотя… за восемь месяцев я ни разу и не видела генерального.
Вот скажете — как так? Как можно не знать руководство в лицо?
Можно. У нас холдинг разнопрофильный. И я, конечно, знала имя генерального — Илья Владимирович Вяземский. Но сколько раз я вбивала его в поисковик — ничего. Ни фотографий, ни соцсетей. Даже на сайте холдинга нет.
Работала я всегда с Денисом Дмитриевичем — он-то меня и представлял коллективу в качестве директора.
Тем не менее, за всей этой бурей мыслей я даже не заметила, как мы проехали сквер. И только когда знакомые дома начинают редеть, я вскидываюсь, цепляясь пальцами за край сиденья.
— Мы… мы же выехали из города. — Голос у меня дрожит. — Илья, куда мы…?
Он улыбается уголком губ. Хищно. Почти лениво. Как мужчина, который прекрасно знает, что делает , и ещё лучше — зачем .
— Я знаю, Марина, — тягуче произносит он. — В сквере слишком много людей. Нам там никто не даст нормально поговорить. А за городом — самое то.
У меня внутри всё падает, перекручивается, поднимается снова. Я молчу, потому что… что тут скажешь?
И только когда он через десять минут сворачивает с трассы на узкую лесную дорогу, меня накрывает настоящая паника. Тонкая, горячая, беспомощная.
Мы едем ещё минуты четыре. Пять. Каждая — как вечность. И когда машина плавно съезжает на утоптанную полянку и глушит мотор, я не дышу.
— Здесь нам точно никто не помешает, — спокойно говорит он.
Я поворачиваюсь к нему — и просто цепенею. Он смотрит прямо, уверенно, без единой тени сомнения. И его намерения читаются моментально .
— Ты… — начинаю, но он перебивает почти шёпотом, протягивая каждую букву:
— Просто ты так красиво кончаешь, Марина… Что в городском сквере ты бы стеснялась. А я не хочу, чтобы ты зажималась. Ма-ри-на.
У меня перехватывает дыхание. Спина прижимается к сиденью сама, без команды мозга.
И в следующую секунду он тянется ко мне. Решительно. Жадно.
Его губы накрывают мои, как будто он терпел это желание последние полгода. Поцелуй — слишком горячий, слишком уверенный, слишком… настоящий. Я в шоке. И, пока мозг пытается собрать хоть одну мысль, — я пропускаю его язык внутрь.
