Он любил меня.

Не как вещь. Не как трофей.

Он любил меня больше, чем себя.

— Нет, — выдохнула я.

— Лена…

— Нет! — я впилась в его губы поцелуем. Соленым от слез, горьким от дыма, отчаянным.

Я целовала его так, словно хотела передать ему свое дыхание, свою ярость, свою жизнь. Я кусала его губы, заставляя его отвечать, заставляя его чувствовать меня, а не свою боль.

Его сопротивление сломалось. Он застонал, глухо, утробно, и его рука зарылась в мои волосы, притягивая меня ближе, еще ближе, до боли в шее.

Это было не про секс. Это было про слияние. Мы пытались раствориться друг в друге перед лицом вечности.

— Я не брошу тебя, — шептала я ему в губы, задыхаясь. — Никогда. Мы выйдем отсюда вместе. Или останемся здесь вместе. Но я не буду играть роль жертвы. Я твоя жена, Барский. А твои жены не сдаются.

Он оторвался от меня, тяжело дыша. Его глаза потемнели, зрачки расширились, поглотив радужку.

— Ты сумасшедшая, — выдохнул он. — Моя безумная девочка.

— Твоя, — подтвердила я. — И если этот урод за дверью думает, что может забрать нас — пусть попробует.

Снаружи снова взвизгнула пила.

На этот раз звук был громче, выше. Они резали засов.

Искры фонтаном брызнули внутрь, освещая наши лица багровым светом преисподней.

Дамиан прижал меня к себе в последний раз. Крепко, до хруста ребер.

— Я люблю тебя, — сказал он. Впервые. Просто и ясно. Без условий и контрактов.

— Я люблю тебя, — ответила я.

Он отпустил меня.

В его движениях появилась прежняя, хищная четкость. Морфин, адреналин и моя клятва сделали свое дело. Он снова был в строю.

— К винтовке, — скомандовал он. — Они почти прошли.

Я отползла к своему укрытию. Взяла оружие.

Руки больше не дрожали. Страх исчез. Осталась только ледяная пустота и четкая цель.

За спиной Дамиана, за его широкими плечами, был мой сын.

И любой, кто войдет в эту дверь, хотел отнять их у меня.

Металл двери начал менять цвет. С серого на красный, потом на ослепительно белый.

Капли расплавленной стали капали на бетон, шипя как змеи.

— Приготовиться, — голос Дамиана был спокойным, как если бы он заказывал кофе. — Работаем по ногам. У них бронежилеты.

Дверь со стоном подалась внутрь.

Раскаленный прямоугольник металла рухнул на пол, подняв облако пыли.

В проеме возник силуэт. Огромный, черный на фоне яркого тропического солнца.

Дамиан не стал ждать.

Автомат в его руках рявкнул короткой очередью.

Звук выстрелов в тесном бетонном колодце был не звуком — он был физическим ударом. Воздух мгновенно сгустился, превратившись в горячую, звенящую вату. Вспышки из ствола Дамиана разрезали полумрак стробоскопическими молниями, выхватывая из темноты фрагменты реальности: летящие гильзы, крошку бетона, падающую фигуру в дверном проеме.

Я вжалась щекой в приклад винтовки, зажмурив левый глаз. Правый слезился от едкого дыма.

Запахло серой и жженым мясом.

Дамиан стрелял короткими, злыми очередями. Он не тратил патроны. Он работал как машина, несмотря на сломанную ногу и разорванное плечо.

Тот, кто вошел первым, рухнул поперек порога, заблокировав проход своим телом. Тяжелый бронежилет глухо стукнул о бетон.

Снаружи кто-то закричал.

— Контакт! У него автомат! Назад!

Тени за дверным проемом метнулись в стороны.

Дамиан прекратил огонь. Щелчок смены магазина в наступившей тишине прозвучал громче взрыва.

— Один готов, — хрипло бросил он, не оборачиваясь. — Лена, сектор!

Я перевела ствол чуть левее, туда, где край проема светился ярким солнечным прямоугольником. Мои руки, к моему удивлению, больше не дрожали. Они одеревенели.

Я видела только перекрестие прицела и пыль, танцующую в луче света.

— Они попробуют гранату, — сказал Дамиан. Он дышал тяжело, со свистом. На его виске пульсировала вена. — Или светошумовую. Если увидишь, что что-то летит — падай и открывай рот, иначе лопнут перепонки.

— Поняла.

Секунды текли вязко, как смола.

Я слышала, как снаружи они переговариваются. Голоса были приглушенными, искаженными.

Потом — шорох.

Тень упала на порог.

Кто-то пытался заглянуть внутрь, используя зеркало на палке, или просто высунул руку для слепой стрельбы.

Я увидела движение. Рука в тактической перчатке. В ней — черный ребристый шар.

Он замахнулся.

Я не думала.

Мозг отключился, уступив место инстинкту, который проснулся во мне в тот момент, когда я увидела пустую кроватку сына.

Я нажала на спусковой крючок.

Удар приклада в плечо был такой силы, что я охнула. Винтовка прыгнула в руках, больно ударив прицелом по брови.

Грохот выстрела перекрыл все звуки мира.

Но я увидела результат.

Пуля, предназначенная для дальних дистанций, ударила в бетонный косяк в сантиметре от руки с гранатой. Каменная крошка брызнула шрапнелью.

Наемник взвыл и разжал пальцы.

Граната выпала.

Но не внутрь. Она упала снаружи, прямо у его ног.

— Ложись! — заорал Дамиан.

Взрыв снаружи тряхнул стены маяка.

Вопль боли оборвался мгновенно.

В проем полетели комья земли и дым.

Мы лежали на полу, прикрывая головы руками. С потолка сыпалась штукатурка.

В ушах стоял тонкий, противный писк.

Я подняла голову.

— Я… я попала?

Дамиан посмотрел на меня. Его лицо было серым от пыли, но глаза сияли диким, безумным восторгом.

— Ты заставила его уронить гранату, — прохрипел он. — Ты подорвала их к чертям, Лена.

Он пополз ко мне. Подтаскивая сломанную ногу, морщась от боли, он добрался до моего укрытия.

Схватил меня за плечи, притянул к себе.

— Ты цела? Глаз?

Я коснулась брови. Пальцы окрасились красным. Рассечение от прицела.

— Ерунда, — выдохнула я. — Я убила его?

— Надеюсь, — жестко сказал он. — Или оторвал ему ноги. Это война, девочка. Здесь не считают грехи.

Он поцеловал меня в окровавленный лоб.

— Ты мой напарник. Ты моя валькирия.

Снаружи наступила тишина.

Ни стонов. Ни шорохов.

Они отступили. Перегруппировывались. Или ждали подкрепления.

Или готовили что-то похуже.

Дамиан посмотрел на часы. Стекло на циферблате треснуло, но стрелки двигались.

— Прошло сорок минут. «Чистильщики» будут через два часа двадцать.

— У нас мало патронов, — сказала я, глядя на свой магазин.

— У нас есть кое-что получше, — он кивнул на тяжелую железную дверь. — Мы выиграли первый раунд. Они поняли, что легкой прогулки не будет. Теперь они будут осторожнее. Это даст нам время.

Вдруг спутниковый телефон в углу, про который мы почти забыли в пылу боя, зазвонил.

Резкая, пронзительная трель в тишине склепа.

Мы вздрогнули.

Дамиан подполз к ящику. Снял трубку.

— Слушаю.

Он молчал, слушая собеседника. Его лицо менялось. Из боевого азарта оно превращалось в маску ужаса.

Я видела, как краска отливает от его щек. Как расширяются зрачки.

— Дай мне поговорить с ним, — сказал он глухо. — Дай мне его услышать!

Пауза.

— Папа? — тоненький, далекий голос пробился сквозь динамик. — Папа, мне страшно. Дядя Костя говорит…

Связь прервалась.

Дамиан медленно опустил трубку.

Он посмотрел на меня. И я поняла, что пули и гранаты были детской игрой по сравнению с тем, что произошло сейчас.

— Это был Константин, — сказал он мертвым голосом. — Он на связи. Он не здесь. Он ушел на лодке.

— Миша… — я поползла к нему. — Что с Мишей?

— Он жив. Пока. Но Константин сказал… — Дамиан сглотнул. — Он сказал, что если мы не выйдем из маяка через десять минут и не сдадимся его людям… он выбросит Мишу за борт. В открытом море.

У меня остановилось сердце.

Десять минут.

Выйти — значит умереть. Нас расстреляют на пороге.

Остаться — значит убить сына.

Дамиан посмотрел на автомат в своих руках. Потом на меня.

— Мы выходим, Лена.