— А ну марш в угол! — я не выдержала. Педагогика полетела к чертям. Остался только страх потерять его окончательно. — Прямо сейчас! И никаких игрушек до вечера! Катя, соберите все это и унесите.

Горничная бросилась собирать лего, всхлипывая. Миша, осознав, что я не шучу, набрал в грудь воздуха и заорал.

Это был не плач обиженного ребенка. Это был визг сирены, требующей внимания.

— Не пойду! Это мой дом! Мои игрушки! Бабушка Эля разрешает мне всё!

— А я твоя мать! — крикнула я, перекрывая его вопль. — В угол!

Я схватила его за руку и потащила к пустой стене. Он упирался, падал на колени, брыкался.

В дверях выросла тень.

Тамара Павловна.

Она вошла в игровую неслышно, как привидение. Оценила обстановку за долю секунды.

— Елена Дмитриевна, — её голос был ледяным. — Отпустите ребенка.

— Не вмешивайтесь, — прорычала я, пытаясь удержать вырывающегося Мишу. — Я воспитываю своего сына.

— Вы травмируете наследника, — Тамара подошла и, к моему ужасу, положила свою руку поверх моей, сжимая мое запястье. У неё была железная хватка. — Дамиан Александрович запретил применять к Михаилу физическое насилие. И наказания.

— Угол — это не насилие! Это дисциплина!

— В доме Барских детей не ставят в угол, как провинившихся крестьян, — отчеканила она. — Катя, оставьте игрушки. Михаил Дамианович, идите ко мне. Я велела повару приготовить блинчики с шоколадом.

Миша тут же перестал орать. Он выдернул руку из моей ослабевшей хватки и побежал к Тамаре. Спрятался за её юбкой, глядя на меня волчонком.

— Я не люблю тебя! — крикнул он мне. — Ты злая! Я хочу к бабушке!

Тамара Павловна погладила его по голове. Торжествующе посмотрела на меня.

— Вы расстроили ребенка перед занятиями, Елена Дмитриевна. Это непрофессионально. Я буду вынуждена доложить Дамиану Александровичу.

Она развернулась и увела моего сына.

— Пойдем, мой золотой. Не плачь. Мама просто… не в духе.

Я осталась стоять посреди комнаты, заваленной дорогим пластиковым мусором.

Внутри была пустота. Выжженная земля.

Они забрали у меня все. Мое имя. Мою свободу.

А теперь они забирали у меня сына. Перековывали его под себя, превращая в маленькую копию Дамиана — бездушную, властную, уверенную в своей безнаказанности.

Я посмотрела на свои руки. Они дрожали.

Мне нужно было поговорить с кем-то. С кем-то из того мира.

Я выбежала из детской и помчалась в свою спальню. В ванную.

Заперла дверь. Включила воду, чтобы создать шум.

Достала из тайника косметичку.

Старый телефон.

Включила.

«Поиск сети…»

Пожалуйста. Ну пожалуйста. Хоть одна палочка.

«Нет сигнала».

Глушилки.

Они работали идеально. Периметр был закрыт наглухо.

Я швырнула телефон обратно в косметичку.

Я была в вакууме. Единственная связь с внешним миром — это стационарный телефон внизу, который прослушивала Тамара, и личный айфон, который мне выдал Дамиан (и который, я была уверена, дублировал все сообщения ему на планшет).

Я сползла по стене на холодный мраморный пол.

Слезы душили, но я не могла плакать. Барские не плачут.

Я должна что-то сделать. Я должна вернуть авторитет.

Но как бороться с врагом, у которого неограниченный бюджет на подкуп твоего собственного ребенка?

В дверь спальни постучали.

Я вздрогнула, быстро умылась холодной водой и вышла.

На пороге стояла горничная с подносом.

— Ваш завтрак, Елена Дмитриевна. И… Дамиан Александрович звонил.

Я напряглась.

— Что он сказал?

— Он сказал, что сегодня вечером у вас выход в свет. Благотворительный аукцион. Приедет стилист. Будьте готовы к шести.

Выход в свет.

Очередное шоу «Счастливая семья». Очередная демонстрация трофея.

Но это был шанс.

Шанс выйти за периметр. Шанс увидеть людей. Шанс… найти союзника? Или хотя бы позвонить?

— Хорошо, — сказала я, забирая поднос. — Я буду готова.

Я закрыла дверь. Посмотрела на остывший тост с авокадо.

У меня созрел план. Безумный, отчаянный, но план.

Если я не могу пробить стену лбом, я буду её подкапывать.

Сегодня вечером я найду способ связаться с Оксаной Волковой. Она помогла мне с платьем. Может, она поможет мне выжить.

К шести вечера меня упаковали.

Иного слова я подобрать не могла. Стилисты, присланные Дамианом, работали молча и споро, как бригада патологоанатомов, готовящая тело к прощанию.

Черное бархатное платье в пол. Глухой ворот, длинные рукава, открытая спина — фирменный стиль «неприступной крепости», который так любил мой муж. Волосы убраны в гладкий узел. Бриллианты в ушах — холодные, тяжелые капли.

Я смотрела в зеркало и видела идеальную жену миллиардера. Статусную вещь.

Только глаза выдавали. В них плескалась паника загнанного зверя.

— Машина подана, Елена Дмитриевна, — голос Тамары Павловны за дверью прозвучал как лязг затвора.

Я спустилась вниз.

Дамиан ждал в холле. Он что-то печатал в телефоне, но при звуке моих шагов поднял голову. Его взгляд, привычно цепкий, просканировал меня с головы до ног. Одобрение.

Он подошел, взял мою руку и поцеловал запястье — именно там, где бился бешеный пульс.

— Ты безупречна, — сказал он. — Идем.

В бронированном лимузине пахло кожей и его одеколоном. Как только мы выехали за ворота поселка, Дамиан убрал телефон и повернулся ко мне. Атмосфера в салоне мгновенно сгустилась.

— Тамара доложила мне об инциденте в детской, — произнес он ровным, спокойным тоном, от которого мне захотелось вжаться в сиденье.

Я сжала клатч так, что пластик хрустнул.

— Инциденте? Ты имеешь в виду тот факт, что наш сын швыряет вещи в людей и хамит персоналу?

— Я имею в виду тот факт, что ты потеряла контроль, Елена. Ты кричала. Ты пыталась применить силу.

— Я пыталась воспитать его! — я повернулась к нему, чувствуя, как внутри закипает обида. — Он превращается в маленького монстра, Дамиан! Он сказал мне: «Я тебя не люблю, ты злая». Он убежал к экономке!

— Потому что ты напугала его, — Дамиан накрыл мою руку своей ладонью, фиксируя её. Жест, который должен был успокоить, но на деле лишь удерживал. — Миша сейчас в сложном возрасте. У него стресс — переезд, новый статус, смена окружения. Ему нужна поддержка, а не угол.

— Ему нужны границы! А ты и твоя Тамара стираете их! Вы покупаете его любовь подарками и вседозволенностью!

— Мы даем ему возможности, — жестко поправил он. — Тамара Павловна — педагог с тридцатилетним стажем. Она знает, как обращаться с детьми нашего круга. А ты… ты переносишь на него свои комплексы из прошлой, бедной жизни. Здесь не нужно экономить на игрушках и дрожать над каждой сломанной вещью.

— Дело не в игрушках! Дело в уважении!

— Дело в том, что ты ревнуешь, — он отпустил мою руку и откинулся на спинку сиденья. — Ты ревнуешь сына ко мне, к Тамаре, к его новой жизни. Смирись, Лена. Он больше не ребенок из хрущевки. Он Барский. И воспитывать его будут как Барского. А твоя задача — быть ему матерью, а не надзирателем. Улыбайся, люби его, читай сказки. А дисциплину оставь профессионалам.

Слезы жгли глаза, но я не позволила им пролиться. Макияж стоил слишком дорого.

Он не слышал меня. И не хотел слышать. Для него я была «эмоционально нестабильной», а Тамара — «профессионалом».

Я отвернулась к окну. За бронированным стеклом мелькали огни Рублевки.

Мне нужен был союзник. Срочно. Иначе я сойду с ума в этом золотом аквариуме.

«Barvikha Luxury Village».

Концертный зал сиял, как новогодняя елка. Парковка была забита «Роллс-Ройсами» и «Бентли». Охраны было больше, чем гостей.

Когда мы вышли из машины, Тимур — мой личный цербер — тут же занял позицию за моим левым плечом. Он был тенью. Безмолвной, огромной, неотвратимой.

— Держись рядом, — Дамиан положил руку мне на талию. — И улыбайся. Сегодня мы продаем лот «Счастливая семья».

Мы вошли в зал. Свет, музыка, звон бокалов, фальшивые улыбки.