На экране появился скан полетного листа.

Зал ахнул.

— Но это мелочи, — продолжил Дамиан, не давая Волкову опомниться. — Куда интереснее то, как господин Волков получил эти медицинские карты.

На экране появилось видео.

Скрытая камера. Кабинет врача. Волков (его профиль был отчетливо виден) передает конверт женщине в белом халате.

Звук был четким:

«…Напишите, что срок был меньше. Мне нужно, чтобы даты не бились. Плачу двойной тариф за молчание и фальсификацию…»

Волков пошатнулся. Он побледнел так, что стал похож на покойника.

— Это монтаж! — взвизгнул он. — Это дипфейк!

— Это оперативная съемка, — отрезал Дамиан. — Врач, которую ты подкупил, Аркадий, оказалась умнее тебя. Она пришла ко мне вчера. И написала чистосердечное признание. Она боялась тюрьмы больше, чем тебя.

Дамиан шагнул к врагу. Волков попятился, наткнувшись на цветочную арку.

— Ты обвинил мою женщину в мошенничестве, — произнес Барский. — Но единственный мошенник здесь — ты. И не только в этом.

На экране сменилась картинка.

Документы офшорной компании. Счета.

— Твой холдинг банкрот, Аркадий. Ты выводил активы инвесторов на личные счета на Кайманах. Три миллиарда рублей. Прокуратура уже получила эти файлы.

В зале началась паника. Люди, которые вели дела с Волковым, хватались за телефоны.

Отец Карины, сидевший рядом, попытался незаметно встать и уйти, но путь ему преградили двое охранников Дамиана.

— И последнее, — Дамиан повернулся ко мне. В его глазах горело торжество. — Насчет ДНК.

Он взял со столика папку Волкова и швырнул её на пол.

— Миша! — позвал он.

Мой сын, который все это время сидел на скамеечке с няней, испуганно моргая, встал.

— Иди сюда, сын.

Миша подбежал к Дамиану. Тот подхватил его на руки и повернул к залу.

Два лица. Одно взрослое, жесткое. Второе детское, невинное.

Но они были зеркальным отражением друг друга. Те же глаза. Тот же разрез бровей. Та же упрямая линия рта.

Генетика кричала громче любых бумаг.

— Если у кого-то еще есть вопросы по поводу отцовства, — прорычал Дамиан, обводя зал взглядом, — вы можете задать их моим юристам. Они ждут снаружи. Вместе с нарядом полиции, который приехал за гражданином Волковым.

В этот момент в шатер вошли люди в форме.

Волков попытался бежать, но споткнулся о шлейф моего платья.

Его скрутили прямо у алтаря.

— Ты пожалеешь, Барский! — орал он, пока его тащили к выходу. — Ты сдохнешь!

Дамиан даже не посмотрел ему вслед.

Он поставил Мишу на пол. Поправил пиджак.

Повернулся ко мне.

Взял мои ледяные руки в свои.

— Извини за задержку, любимая, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Нам нужно было вынести мусор.

Он кивнул регистратору, который стоял с открытым ртом.

— Продолжайте. Мы остановились на «согласна ли ты».

Зал взорвался аплодисментами. Лицемерными, восторженными, истеричными аплодисментами толпы, которая только что увидела казнь и теперь жаждала коронации.

Я смотрела на Дамиана. На мужчину, который только что уничтожил человека ради меня. И ради себя.

Я боялась его.

Я восхищалась им.

И я знала, что отвечу.

— Согласна, — выдохнула я.

— Согласен, — ответил он, надевая кольцо мне на палец. — Теперь ты моя. Навсегда.

Мы шли обратно по белой ковровой дорожке, но теперь это был не путь на эшафот. Это был парад победы.

Рука Дамиана лежала на моей талии — горячая, тяжелая, собственническая. Я чувствовала, как его пальцы слегка сжимают корсет моего платья, словно проверяя прочность брони, которая больше была не нужна.

Зал аплодировал. Те самые люди, которые пять минут назад шептались о «нагулянном ублюдке», теперь хлопали так, что дрожал хрусталь на люстрах. Я видела их лица. Натянутые улыбки, испуганные глаза. Они поняли послание: тронешь Барских — умрешь.

— Дыши, — шепнул Дамиан, наклоняясь ко мне. — Ты слишком крепко сжимаешь букет. Стебли сейчас хрустнут.

— Я не могу поверить, — выдохнула я, продолжая улыбаться на камеры. — Ты уничтожил его. За пять минут.

— Я готовился к этому годами, Лена. Волков был гнилым зубом в десне этого города. Ты просто дала мне щипцы, чтобы его вырвать.

Мы вышли из шатра на свежий воздух. Дождь прекратился, словно сама природа решила не портить триумф. Залив был спокоен, небо прояснилось, открывая холодные ноябрьские звезды.

— Мама! Папа! — Миша бежал к нам, путаясь в фалдах своего фрака. Няня едва поспевала за ним.

Дамиан подхватил его одной рукой, не отпуская меня другой.

— Ты видел, сын? — спросил он серьезно. — Мы победили дракона.

— Ага! — глаза Миши сияли. — А полиция — это рыцари?

— Вроде того, — усмехнулся Дамиан. — Только у них мигалки вместо коней.

К нам подошла Элеонора Андреевна. Она опиралась на трость, но выглядела так, будто только что выиграла войну в одиночку.

— Блестяще, — произнесла она своим фирменным ледяным тоном, в котором, однако, слышались теплые нотки. — Дамиан, это было… театрально. Но эффективно. Акции холдинга подскочили на два пункта еще до того, как Волкова вывели из зала.

Она перевела взгляд на меня.

— Елена. Вы держались достойно. Ни один мускул не дрогнул. Добро пожаловать в семью. Теперь официально.

— Спасибо, Элеонора Андреевна, — я склонила голову.

— Я забираю Михаила, — заявила свекровь, и это прозвучало как приказ генерала. — Ему пора спать. И вам двоим… тоже пора. Банкет продолжается, гости пьют за ваше здоровье, но виновники торжества имеют право исчезнуть по-английски.

Она забрала внука (который, к моему удивлению, с радостью пошел к «бабушке Эле»), и мы остались одни.

— Куда мы? — спросил я, когда Дамиан повел меня прочь от шума праздника, в сторону главного дома резиденции.

— Домой, — ответил он. — В пентхаус ехать слишком долго. Мы останемся здесь.

В главном доме было тихо. Прислуга, видимо, получила приказ стать невидимками. Мы поднялись на второй этаж, в крыло хозяев.

Дамиан открыл дверь спальни.

Здесь пахло морем и огнем — в камине потрескивали дрова. Огромная кровать была застелена белым, на столике стояло ведерко со льдом и бутылка шампанского. Классика. Но сегодня эта классика казалась единственно верным сценарием.

Как только дверь закрылась, отрезая нас от остального мира, Дамиан прислонился спиной к панели и закрыл глаза. Маска «Терминатора» спала. Я увидела усталость на его лице. И напряжение, которое никуда не делось.

— Иди сюда, — сказал он, открывая глаза.

Я подошла. Шлейф платья шуршал по паркету, как морская пена.

Он взял мои руки в свои. Поднес к губам. Поцеловал пальцы — сначала левой руки, где теперь сияло два кольца (помолвочное и обручальное), потом правой.

— Ты моя жена, — произнес он, глядя мне в глаза. — Понимаешь, что это значит?

— Что я теперь тоже Барская? — попыталась пошутить я.

— Это значит, что я отвечаю за тебя перед Богом, законом и самим собой. Больше никто не посмеет косо посмотреть в твою сторону. Никогда.

Он развернул меня спиной к себе.

— Снимем это.

Процесс разоблачения был долгим. Десятки крошечных пуговиц на спине. Корсет, который впивался в ребра.

Дамиан расстегивал их медленно, с методичностью сапера. Его пальцы касались кожи, вызывая озноб.

— Ты затянула себя, как в тиски, — пробормотал он, когда шнуровка корсета ослабла, и я смогла наконец сделать полный вдох. — Больно?

— Терпимо. Красота требует жертв.

— Больше никаких жертв, — он стянул тяжелое платье вниз. Оно упало к моим ногам белым облаком.

Я осталась в кружевном белье и чулках.

Дамиан обошел меня. В свете камина его глаза казались жидким серебром.

Он снял пиджак, бросил его на кресло. Сорвал галстук.

— Сегодня все будет иначе, Лена.

— Иначе? — переспросила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— В прошлый раз я брал то, что хотел. Я метил территорию. Я был зол, ревнив и голоден.