— С мамой что-то не так? — мой голос был хрипловатым и сиплым от непривычки.

— Нет, — ответила она.

— Что-то с детьми?

— Нет. Теперь, если ты...

— С Мейсоном?

— Со всеми все в порядке, кроме тебя, Ноа, — сказала она со вздохом.

Я повесил трубку и вернулся к своему компьютеру. Фотографии, приложенные к письму, были нечеткими — скорее всего отсканированные копии оригиналов, и на их получение у меня ушло шесть дней и несколько звонков моим адвокатам.

Адрианна позвонила снова.

Почему, черт возьми, люди не могут просто оставить меня в покое? Зализывание ран — это не спорт для зрителей.

— Что? — прорычал я, отвечая на звонок, хотя на самом деле мне хотелось вышвырнуть эту чертову штуку в окно.

— Открой свою входную дверь, придурок, — огрызнулась она и повесила трубку.

Я побарабанил пальцами по столу, желая, чтобы это была полированная вишня, а не современное стекло, и чтобы я находился на высоте девяти тысяч футов и в шестнадцати сотнях миль от нее. Затем я глубоко вздохнул, отодвинул стул и подошел к входной двери своей квартиры, распахнув ее настежь.

Адрианна стояла на пороге, ее пальто было застегнуто до подбородка, она жонглировала лотком с двумя стаканами кофе и мобильным телефоном в другой руке, ее рот быстро двигался, когда она протискивалась мимо меня в квартиру.

Я снял наушники, оставив их болтаться на шее, когда закрывал дверь.

— Меньшее, что ты мог бы сделать, это сказать, что ты жив!

Я уловил последнюю фразу ее лекции.

— Я жив.

— Очевидно. Я стучала не меньше десяти минут, Ноа, — она приподняла бровь.

— Прости. Наушники с функцией шумоподавления, — я указал на комплект «Bose» на своей шее и направился обратно в кабинет. — Я как раз занимаюсь исследованиями.

— Ты валяешь дурака, — возразила она, следуя за мной. — Ого, — пробормотала она, когда я опустился в офисное кресло. — Я думала, что книга Стэнтон закончена? — она указала на стопку книг Скарлетт, которая захламляла журнальный столик перед диваном.

— Так и есть. Как тебе хорошо известно, — поэтому я и оказался в центре Манхэттена, а не в Поплар-Гроув.

— Ты выглядишь дерьмово, — она отодвинула в сторону две папки и поставила на освободившееся место подставку для напитков. — Выпей немного кофеина.

— Кофе это не исправит, — я бросил наушники на груду бумаг и откинулся в кресле. — Но спасибо.

— Прошло восемь дней, Ноа, — она расстегнула пальто и, пожав плечами, бросила его на кресло, который заняла напротив моего стола.

— И? — восемь мучительных дней и бессонных ночей. Я не мог думать, не мог есть, не мог перестать задаваться вопросом, что творится в голове у Джорджии.

— Хватит изводить себя! — она взяла стаканчик из подставки и откинулась на спинку кресла, ее поза так напоминала мою, что это было почти смешно. — Это на тебя не похоже.

— Я не в лучшей форме, — мои глаза сузились. — А разве не ты должна быть самой сострадательной в нашей семье?

— Только потому, что роль упрямого засранца уже занята, — она отпила кофе.

Уголки моего рта приподнялись.

— Посмотрите-ка, он продолжает жить, — она отсалютовала мне стаканчиком.

— Не без нее, — тихо сказал я, глядя на горизонт Манхэттена. Чем бы это ни было, это не было жизнью. Существование, может быть, но не жизнь. — Знаешь, я раньше думал, что термин «влюбленность» — это оксюморон. Это должно быть нечто вроде подъема, верно? Любовь должна заставлять тебя чувствовать себя на вершине мира. Но, может быть, эта фраза так популярна потому, что на самом деле это редкость. Все остальные просто разбиваются в конце концов.

— Это еще не конец, Ноа, — лицо Адрианны смягчилось. — Я видела вас вместе. То, как она смотрела на тебя... Не может быть, чтобы все закончилось именно так.

— Если бы ты видела, как она смотрела на меня в том кабинете, ты думала бы по-другому. Я действительно причинил ей боль, — тихо возразил я. — А я обещал, что не сделаю этого.

— Все совершают ошибки. Даже ты. Но если ты закроешься в своей квартире и зароешься во всем этом... — она указала на зону бедствия на моем столе, — ты не сможешь ее вернуть.

Я сложил руки на груди.

— Пожалуйста, расскажи мне поподробнее, что я должен сделать, чтобы вернуть женщину, которой я откровенно, сознательно лгал на протяжении нескольких недель.

— Ну, когда ты так говоришь, — она сморщила нос. — По крайней мере, ты не изменял ей, как бывший?

— Не уверен, можно ли утверждать, что лжец лучше изменщика, — я потер переносицу. — Я использовал свое лучшее оружие — слова, и играл с семантикой, чтобы получить то, что хотел, и это ужалило меня в задницу, все просто и ясно. С ней такое не пройдет.

— Так ты говоришь, что она Дарси? — Адрианна наклонила голову в раздумье.

— Прости?

— Знаешь... однажды утраченное хорошее мнение теряется навсегда, — она пожала плечами. — «Гордость и предубеждение» Джейн Остин.

— Я знаю, кто написал «Гордость и предубеждение», и могу утверждать, что Джорджия — одна из самых снисходительных людей, которых я знаю, — она давала своей матери шанс за шансом.

— Хорошо, тогда исправь это, — она кивнула. — Ты прав. Любовь — хорошая, настоящая, меняющая жизнь — встречается редко. За нее нужно бороться, Ноа. Я знаю, что раньше тебе никогда не приходилось этого делать, что отношения с женщинами всегда давались тебе легко, но это потому, что раньше они тебя не волновали настолько, чтобы пытаться удержать кого-то рядом.

— Справедливое замечание, — для меня все это было в новинку.

— Ты живешь в мире, где можно написать сценарий всего. Один великий жест — и все сразу становится лучше, но правда в том, что отношения — это тяжелая работа в реальном мире. Мы все ошибаемся. Мы все говорим то, о чем жалеем, или делаем неправильные вещи по правильным причинам. Ты не первый парень, который столкнулся с этой проблемой.

— Скажи мне честно, как долго ты хранила эту речь? — я облокотился на стол и взял свой кофе из подставки.

— Много лет, — с ухмылкой призналась она. — Как я справилась?

— Пять звезд, — я показал ей большой палец вверх, а затем выпил предложенный кофеин.

— Превосходно. Пора возвращаться к жизни, Ноа. Постригись, побрейся и, ради всего святого, прими душ, потому что здесь пахнет макаронами и едой на вынос.

Я незаметно понюхал свое плечо и не стал спорить. Вместо этого я взглянул на приглашение, которое Адам прислал пару дней назад. Как бы я ни ненавидел его, но был еще один человек, который мог ответить на вопрос, терзавший меня последние пару месяцев. Вопрос, который Джорджия так и не задала Скарлетт.

— Моя работа здесь закончена, — Адрианна встала и накинула пальто.

— Вернуться к жизни, да?

— Да, — кивнула она, застегивая пуговицы.

— Хочешь быть моим «плюс один»? — я взял приглашение и протянул ей.

— Эти мероприятия такие скучные, — простонала она, но прочитала приглашение.

— Этого не случится. Пейдж Паркер — главный спонсор, — я поднял брови. — Могу поспорить на что угодно, что там будет Демиан Эллсворт.

Глаза Адрианны вспыхнули от удивления, она перевела взгляд на меня, затем сузила глаза.

— Кто-то должен оградить тебя от неприятностей. Я свободна в этот вечер. Забери меня в шесть.

— Тебе всегда нравилось хорошее шоу, — я рассмеялся.

Она насмешливо хмыкнула и вышла из моего кабинета.

Я услышал, как закрылась входная дверь, как раз в тот момент, когда на мой телефон пришло сообщение.

Джорджия: Я прочитала обе концовки.

Мое сердце замерло, когда я увидел, как внизу сообщения появились три маленькие точки, означающие, что она еще не закончила печатать.

Джорджия: Выбирай настоящую. Ты отлично изобразил ее горе, и борьбу за то, чтобы попасть сюда, а также ее счастье, когда она вышла замуж за Брайана.

Мои глаза закрылись от прилива боли, захлестнувшей меня.

Проклятье. Это была не просто потеря желаемого финала, того, который заслуживали Скарлетт и Джеймсон, но и осознание того, что я не смог убедить Джорджию в том, что она может обрести такое же счастье в своей собственной жизни. Я перевел дыхание и смог набрать текст, в котором не было тысячи извинений и мольбы принять меня обратно.