Было уже полвосьмого, когда последний гость ушел.

— Больше никого не будет, — сказала я, когда дедушкины часы пробили несколько раз.

— Ты можешь видеть будущее? — спросил Ноа со слабой улыбкой.

— Если бы, — я насмешливо хмыкнула. Если бы я могла видеть будущее, я бы знала, какого черта я делаю. А так у меня не было ни малейшего понятия.

Я хотела его. Это было достаточно легко оправдать. Но это... Что бы это ни было, оно выходило далеко за рамки физического желания. Он мне нравился, мне нравилось быть рядом с ним, разговаривать с ним, узнавать, что его смешит. В этом смысле все это было гораздо опаснее, чем химия. Я уже доверила ему свою жизнь и историю бабушки. Я была пугающе близка к тому, чтобы довериться ему как другу... а может, и любовнику. — Это городское правило, — объяснила я, снимая свою ведьминскую шляпу. — Угощения заканчиваются в восемь тридцать.

— У вас действительно есть правило, касающееся угощений? — его брови поднялись.

— Есть, — я кивнула. — Оно стоит в одном ряду с навесами, но у нас оно есть. Добро пожаловать в жизнь маленького городка.

— Очаровательно, — пробормотал он, когда зазвонил его телефон. Он достал его из кармана и взглянул на экран. — Черт, — пробормотал он. — Это мой агент.

— Если хочешь, можешь ответить в кабинете, — предложила я.

Он наморщил лоб.

— Ты уверена? Я не хочу тебя задерживать, особенно если у тебя горячие планы на Хэллоуин.

— Может быть, мне нравится, когда меня задерживают, — сказала я так ровно, как только могла.

Он изогнул одну бровь, и его глаза потемнели.

— Иди и ответь на свой звонок, — я подавила ухмылку. Похоже, он был не единственным здесь, кто умел нагло флиртовать.

— Неприятности. Джорджия Стэнтон, от тебя одни неприятности, — он глубоко вздохнул, затем ответил на звонок и вошел в бабушкин кабинет, который мне действительно нужно было перестать считать своим. — Привет, Лу. Что такого важного произошло, что ты звонишь мне с Гавайских островов?

Он не закрыл дверь, но я отошла, чтобы дать ему возможность побыть одному. Тревога ударила мне прямо в грудь, когда я поняла, что он, возможно, обсуждает свое будущее.

— Не будь смешной, — пробормотала я про себя.

Конечно, это был не единственный предстоящий проект Ноа. Последние восемь лет он выпускал по две книги в год. В конце концов, он закончит эту. В конце концов, он начнет следующую. В конце концов, он уедет.

Каждый день его работы приближал нас к его неизбежному отъезду. Еще два месяца назад я бы радовалась этому знанию, отсчитывая дни до того момента, когда Ноа исчезнет из моей жизни. Теперь же эта мысль вызывала во мне панику.

Я не хотела, чтобы он уезжал.

Я бросила шляпу и вышла через парадную дверь, приветствуя порыв ледяного воздуха, а затем задула свечи в двух фонарях «Джек-о'-Лантерн», которые подарили мне члены английского клуба из старшей школы. Они вырезали их для бабушки последние десять лет. Быстро осмотрев заснеженную подъездную дорожку, я убедилась, что у нас нет ни одного любителя угощений, поэтому я вернулась в дом и закрыла дверь.

— Что предложил Эллсворт? Просто посмотреть? — услышала я повышенный голос Ноа через дверь кабинета. — Рукопись еще даже не закончена.

Я замерла, сердце застыло в груди, и, хотя мне отчаянно хотелось пошевелиться, заткнуть уши от предстоящего, я не могла заставить себя уйти. Я уже сказала Демиану, что у него нет никаких шансов заполучить рукопись в свои грязные ручонки, и наступит холодный день в аду, прежде чем он приблизится к правам на постановку. Хелен, несомненно, передала ему это же сообщение сегодня вечером.

Я должна была догадаться, что следующим, к кому он отправится, будет Ноа.

Не делай этого. Мольба застыла на моих губах. Если Ноа собирался предать меня, лучше узнать об этом сейчас.

— Неужели? — тон Ноа звучал почти весело. — Нет, ты поступил правильно. Спасибо.

Поступил правильно? Что это значит? Конечно, я нравилась Ноа, но если я что-то и поняла в этой индустрии, так это то, что деньги всегда побеждают личную привязанность. А денег здесь можно было заработать немереное количество.

Ноа непринужденно рассмеялся. Мой пульс подскочил.

— Тогда, наверное, хорошо, что я никогда не хотел, чтобы его имя связывали с какими-либо моими книгами. И я рад, что мы с тобой на одной волне, Лу. Мне плевать, что он сказал — она не хочет, чтобы у него была эта книга. Даже для чтения.

Я затаила дыхание.

Может быть...

— Потому что я был там, когда она сказала ему отвалить. Не то чтобы она сказала именно так, но суть была такова, и я ее не виню.

По моему лицу медленно расплылась улыбка. Он выбрал меня. Эта мысль была настолько дикой, что потребовалось мгновение, чтобы ее осознать. Он. Выбрал. Меня. Осознание этого факта словно освободило мои ноги, и я внезапно направилась к кабинету, толкнула дверь и встала перед Ноа.

Он сидел на краю стола, положив одну ладонь на поверхность, а другой прижимая телефон к уху, и смотрел мне в глаза.

— У него есть право первого отказа?

— Я не продаю права. Это не имеет значения, — сказала я, и электрический разряд пронесся под моей кожей, как живой, дышащий ток. Его слова сделали то, что не смогли сделать недели флирта и сексуального напряжения — сломали мою последнюю защиту. Мне надоело бороться с этим.

— Ты слышал ее, Лу? — Ноа улыбнулся тому, что сказал его агент. — Да, я передам ей. Наслаждайся остатком отпуска, — он повесил трубку и положил телефон на стол. — Она дала ему право первого отказа в будущих сделках? — его брови поднялись в недоумении.

— В то время она дала мне право первого отказа. Я основала продюсерскую компанию вместе с Демианом, помнишь? Что сказал твой агент? — нас разделяло менее шести футов. Еще ближе, и разговора бы не получилось.

— Что он напыщенный засранец, — уголок его губ приподнялся.

— Правда, — я кивнула. — Что он тебе предложил?

— Контракт на две мои неопубликованные книги, что забавно, поскольку я уже отклонил его предложение ранее, — Ноа пожал плечами. — И это только для того, чтобы взглянуть на рукопись.

— Ты не отдал ее ему.

— Не мне ее отдавать, — мышцы на его предплечьях напряглись, когда он ухватился за край стола. — И будь я проклят, если отдам ему хоть что-то, тем более то, что принадлежит тебе.

Я сократила расстояние между нами, взяла его лицо в свои руки и поцеловала. Жесткие линии его рта были невероятно податливы по отношению к моим, когда наши губы встретились.

— Джорджия, — произнес он мне в губы, мое имя было чем-то средним между мольбой и просьбой, когда он слегка отстранился и заглянул мне в глаза.

— Ты выиграл, — прошептала я, скользнув руками к его шее.

На его лице мелькнула улыбка, после чего его губы оказались на моих, а руки обхватили талию, притягивая к своему крепкому телу.

Я замерла, прижавшись к его губам.

Он провел рукой по моим волосам, прижимаясь к моему затылку, и углубил поцелуй, овладевая моим ртом тщательными, уверенными движениями языка, которые разожгли во мне огонь. От вкуса шоколада и Ноа у меня вырвался тихий стон.

Он наклонил мою голову и поцеловал меня глубже, а я выгнулась дугой, приподнимаясь на носочках, чтобы быть ближе. Его рука переместилась на мою спину, и он стал исследовать линии моих губ, сосредоточившись на них так, будто кроме этого поцелуя ничего не существовало.

Внутри меня нарастала жажда, неистовая в своем требовании, а поцелуй все продолжался и продолжался. Ноа держал меня в напряжении, меняя темп — то жесткий и глубокий, то мягкий и игривый, покусывая зубами мою нижнюю губу и успокаивая ее жжение движением языка.

Никогда еще поцелуй не опьянял меня так сильно.

Больше. Мне нужно было больше.

Я переместила руки с его шеи на край рубашки и потянула.

— Джорджия? — спросил он между поцелуями.

— Я хочу тебя, — признание прозвучало шепотом, но я сказала это. Выложила свою правду на блюдечке с голубой каемочкой, чтобы он принял или отверг ее.