Разошлись тихо, как заговорщики. Над нами, в каменных громадах цитадели, уже плелись интриги. Брунор и Илва, почуяв угрозу своей власти, без сомнения, готовили ответный ход. Орда за стенами зализывала раны, и в её рядах зрела новая ярость — ярость отчаяния. А под нами спало сердце древней машины, которое мы только что уговорили не убивать нас всех. И теперь собирались попросить его о ещё большем одолжении — помочь нам изменить правила игры, длившейся пятьсот лет.

Мы шли по коридорам, и тени от факелов плясали на стенах, как призраки прошлого.

Архивы Гарольда оказались не просто собранием свитков. Это был лабиринт. Комната за комнатой, заваленные не только пергаментом, но и странными артефактами: кристаллическими шарами с замёрзшими внутри вспышками света, металлическими дисками с вращающимися концентрическими кругами, каменными плитами, испещрёнными не письменами, а трёхмерными барельефами, которые менялись в зависимости от угла падения света.

Здесь хранилось не знание магов. Здесь хранились обломки эпохи Древних, которые Совет столетиями собирал, боялся и не понимал. Гарольд, как Магистр Камня, был их хранителем по должности. И, как выяснилось, единственным, кто пытался их изучать, а не просто запирать.

— Они боятся этого, — сказал он, проводя рукой по гладкой поверхности одной из плит. — Брунор видит здесь угрозу магической монополии. Илва — кощунство против «природной гармонии», которую, как она считает, олицетворяют её травы. Они предпочитают ритуалы, дающие иллюзию контроля. А это... это напоминает им, насколько они малы.

Мы с Альриком погрузились в работу. Я — как инженер, искавший логику, схемы, принципы действия. Он — как носитель инстинктивного понимания, способный угадывать назначение предметов по едва уловимым «ощущениям». Гарольд был проводником, указывавшим на самые перспективные находки.

Через несколько часов мы нашли первое. Не инструкцию. Подобие журнала регистрации событий, но записанного не чернилами, а сериями вкраплений в кристаллическую матрицу. При касании и концентрации она проецировала в сознание обрывки данных: даты (по непонятной шкале), статусы узлов Регулятора, отчёты о... «плановых работах по очистке силовых каналов от биологического накопления».

— «Биологическое накопление», — прочитал вслух Альрик, прильнув к другому похожему кристаллу. — Это про орду. Вернее, про их предков. Видимо, их популяцию нужно было регулировать, чтобы они не забивали каналы. Здесь есть упоминание о «циклах редукции». — Он побледнел. — Похоже, система периодически... прореживала их, если их становилось слишком много. Чтобы поддерживать баланс.

Это объясняло многое. Война, которая длилась века, но никогда не заканчивалась полным истреблением одной из сторон. Это была не война. Это был... природный регулятор численности. Для системы и орда, и люди были «биологическим накоплением». Мы мешали работе механизма, и он пытался от нас избавиться в рамках заложенных протоколов.

— А здесь, — сказал Гарольд, указывая на большую каменную плиту, похожую на карту рельефа, — отмечены «точки доступа к первичному контуру». Места, где можно подключиться непосредственно к ядру, минуя внешние интерфейсы. Их было семь. Одна — та комната управления, где вы были. Другая... — он провёл пальцем по выступу на карте, — здесь. В самой глубине. Под «Куполом Вечного Камня». Это древнее название... ядра. Центральной камеры.

На карте это место было обозначено не точкой, а сложной, многослойной иконой, напоминающей одновременно цветок и механизм.

— Что такое «Купол Вечного Камня»? — спросил я.

— Легенда, — пожал плечами Гарольд. — Говорили, что в сердце крепости есть зал, где время остановилось, а камень обрёл сознание. Совет всегда считал это метафорой. Но, судя по этой карте...

— Это физическое место, — закончил Альрик. — И, возможно, там находится тот самый «первичный контур». Мозг системы. Или её... душа.

Идея спуститься туда была одновременно заветной мечтой и кошмаром. Но если мы хотим не просто латать симптомы, а излечить саму болезнь этого места — понять, как заставить Регулятор принять новую реальность, где люди и орда не враги, а часть экосистемы — нам нужен был доступ к самому центру.

— Как туда попасть? — спросил я.

— Путь отмечен, — сказал Гарольд, указывая на тонкую, прерывистую линию, ведущую от нашей текущей позиции вглубь карты. — Но он проходит через «Зал Голосов» и «Мостовую Бездны». Названия говорят сами за себя. И здесь... — он указал на красный символ рядом с самым концом пути, — «Часовые Сна». Хранители Глубин.

Те самые, пробуждения которых так боялся де Монфор. И которых орда пыталась призвать.

— Они спят? — уточнил я.

— Согласно этой записи — да. Но система в аварийном режиме. Ритуал шаманов мог их потревожить. А наше вторжение в ядро... может разбудить окончательно. — Гарольд посмотрел на нас. — Это риск уровня самоубийства.

В этот момент в дверь архива постучали. Вошла Кася. Её лицо было серьёзным.

— Переговоры с Советом начались. Без вас. Брунор и Илва собрали экстренное заседание. Они объявили, что «неконтролируемые эксперименты с древними силами поставили крепость на грань катастрофы». Они требуют выдачи «виновных» — то есть вас, Виктор, и пленного — для «суда и заточения». Ульрих держит оборону у зала заседаний, но напряжение нарастает. Маги стягивают своих людей.

Время кончилось. Совет действовал быстрее, чем мы ожидали.

— Нам нужно появиться там, — сказал я. — Но не как обвиняемые. Как... эксперты. С новыми данными. Чтобы сорвать их игру.

— Какими данными? — спросил Гарольд. — Они не станут слушать про «биологическое накопление» и «первичные контуры».

— Данными, которые их напугают, — сказал Альрик. Его глаза горели. — Мы покажем им, что они не просто ошибаются. Они — часть проблемы. И что система, которой они поклоняются, считает их... мусором. А у нас есть план, как сделать так, чтобы она стала считать нас полезными. Или, по крайней мере, нейтральными.

Это был блеф. Но у нас не было иного выхода. Мы взяли несколько самых показательных артефактов — кристалл с записью о «циклах редукции», карту с точкой доступа к ядру и небольшой, но мощно излучающий энергию обломок чего-то, похожего на circuitry Древних. И двинулись к залу Совета.

Коридоры цитадели были полны людей. Солдаты Ульриха стояли стеной, не подпуская магов и их стражу к двери зала. Маги, в свою очередь, собрали своих учеников и заклинателей. Воздух трещал от напряжения. До драки оставался один неверный шаг.

Мы прошли сквозь строй солдат. Ульрих кивнул мне, его взгляд говорил: «Говори убедительно. Или держись».

Дверь в зал Совета распахнулась. Внутри за столом сидели Брунор, Илва и несколько других, менее значимых магистров. Их лица были искажены гневом и страхом. Де Монфор сидел в стороне, наблюдая с холодным любопытством.

— А, — прошипел Брунор, увидев нас. — Сами пришли на расправу. Хорошо. Экономит время.

— Мы пришли не на расправу, магистр, — сказал я, останавливаясь в центре зала. — Мы пришли с отчётом. И с предупреждением.

— От кого? От каменных духов? — язвительно спросила Илва.

— От той самой силы, которая держит эту крепость, — ответил Альрик. Его голос, обычно спокойный, звучал громко и чётко. — И которая пятьсот лет пытается от нас всех избавиться.

Он подошёл к столу и положил перед Брунором кристалл с записью.

— Прикоснитесь. Если хватит смелости.

Брунор, нахмурившись, нехотя коснулся камня. Его лицо сначала выразило недоумение, потом — ужас. Он отдернул руку, как от огня.

— Что это? Какие-то... кошмары...

— Не кошмары. Журнал обслуживания, — сказал я. — Там записано, как система, которую вы называете «духом крепости», периодически уничтожала часть... «биологического накопления» в своих каналах. То есть — нас. И орду. Чтобы мы не мешали её работе. Война — это не борьба добра со злом. Это... техобслуживание. А вы, маги, — паразиты, сосущие энергию из повреждённого механизма и ускоряющие его износ.