— Коллега, капитан, — произнёс он, не отрываясь. — Минуту. Заканчиваю расчёт точки вероятного выхода следующего геомантического узла. Если моя модель верна, то следующий «рефлекс» крепости сработает где-то здесь, у восточной стены, если там произойдёт обрушение весом более… — он, наконец, посмотрел на нас и увидел наши лица. — Что-то случилось.

— Подбросили в еду, — коротко сказал я, показав одно из чёрных семян, которое взял у Каси. — Знакомо?

Альрик взял семя, покрутил в пальцах, понюхал, даже лизнул. Его лицо стало сосредоточенным.

— «Зёрна кошмара». Культивируются шаманами Теневого Клыка — того самого племени, к которому принадлежал Кхарг. Не яд. Психотроп. Вызывает яркие, ужасающие галлюцинации, основанные на глубочайших страхах субъекта. В малых дозах — временный ужас и дезориентацию. В больших — необратимое безумие и агрессию. — Он отложил семя. — Интересно. Их редко используют в диверсиях. Они ценны для ритуалов. Значит, тот, кто это сделал, либо отчаялся, либо имеет доступ к серьёзным запасам. У вас есть шаман в плену?

— Нет.

— Тогда… это внутренняя работа. Кто-то хочет дестабилизировать вас изнутри, пока орда приходит в себя. Умно. Без риска для себя. — Он посмотрел на нас. — Вы проверили воду после вчерашних… событий?

— Ещё нет, — сказал Ульрих, и в его голосе прозвучала новая нота тревоги.

— Проверьте. «Жернова» могли всколыхнуть глубинные слои. И если там были какие-то остаточные загрязнения от моих более ранних экспериментов … они могли выйти на поверхность.

Мы вышли из камеры, оставив Альрика копаться в его расчётах. По дороге к колодцу встретили Лешека. Старик выглядел помятым, но бодрым, будто два часа сна вернули ему половину сил.

— Новости, — сказал он, понизив голос. — От моих ушей в нижних кварталах. Ночью, во время боя, видели, как к старому колодцу у больницы подходила фигура в плаще. Не раненый. Не носильщик воды. Бросила что-то в колодец и скрылась. Я проверил. На срубе — следы. Белый порошок.

— Чёрт, — выругался Ульрих. — Всю воду проверить физически невозможно.

— Лиан может, — сказал я. — Ей нужны образцы из каждого колодца. Организуем.

Но даже эта спешка не могла опередить события. К полудню первые симптомы проявились. Не у солдат. У раненых в лазарете. Тех, кому давали воду для питья и для обмывания ран. У них началась лихорадка, бред, они кричали, что по ним ползут тени, что стены дышат. Лекарь ничего не мог понять — раны были чистыми, признаков заражения не было.

Лиан, взяв пробы, подтвердила худшее: в воде из двух колодцев, включая тот, у больницы, была та же самая органическая примесь, что и в главном резервуаре, но в изменённой, более летучей форме. Как будто её «взболтали» подземным толчком.

— Это не просто диверсия, — сказала она, её лицо было бледным. — Это симбиоз. Кто-то изнутри знал о свойствах воды. И бросил в колодец катализатор, чтобы ускорить и видоизменить действие заразы. Теперь это не просто отрава. Это… инфекция разума. Она действует через воду, но бьёт по психике.

Картина складывалась чудовищная. Враг был не только за стеной. Он был здесь, среди нас. И он бил точечно, используя наши же системы против нас, как это делал Альрик, но с куда более грязными, жестокими целями.

Именно в этот момент с наблюдательной вышки прибежал гонец, глаза его были круглы от изумления, а не страха.

— Капитан! Инженер! К стене! Орда… они что-то делают! Но не штурм!

Мы поднялись на стену. Орда действительно не готовилась к атаке. Они… работали. Вокруг того места, где погиб Кхарг, они возвели невысокий частокол из копий и шестов, увешанных трофеями и оберегами. В центре этого круга стояли несколько шаманов в масках из высушенных лиц. Они били в барабаны, монотонно, ритмично. А перед ними, на разостланных шкурах, лежали… тела. Не для погребения. Их аккуратно раскладывали по странной схеме, похожей на многоугольную звезду. И это были не только ордынские тела. Были и наши. Те, что не успели убрать с поля боя.

— Что это? — прошептал Ульрих. — Надругательство?

— Ритуал, — сказал Альрик, которого тоже привели на стену. Он смотрел, прищурившись. — Но не простой. Они используют смерть. Энергию массовой гибели. И локацию — место, где земля проявила свою силу. Они не хотят штурмовать. Они хотят… договориться. Или призвать что-то, что договорится за них. — Он обернулся к нам, и в его глазах было нечто, похожее на предостережение. — Вы разбудили крепость. Они это видели. Теперь они пытаются обратиться к той же силе. Но их методы… грубее. И опаснее для всех. Если они сорвутся с цепи то, что они призовут, может быть хуже и орды, и «жерновов».

Мы стояли на стене, между двух угроз: тихой, подлой заразой внутри и громким, зловещим ритуалом снаружи. А внизу, в крепости, назревала новая буря — буря страха, недоверия и голода. И где-то в этом кипящем котле прятался тот, кто подбрасывал семена кошмара и отравлял колодцы. Победив одного чудовища, мы породили сонм новых. И теперь нам предстояло сражаться на всех фронтах сразу, пока у нас ещё оставались силы держать в руках оружие, инструмент и чашу с той самой отравленной водой, которую, возможно, уже пили мы сами.

Пока шаманы за частоколом выводили свои монотонные песнопения, внутри крепости началась своя, тихая и нервная охота. Охота на тень, которая умела отравлять колодцы и подсыпать кошмары в муку.

Ульрих действовал как загнанный волк — жёстко, быстро, без лишних церемоний. Он разделил немногих оставшихся трезвыми и вменяемых людей на группы. Первая — Лешек с парой самых нелюдимых разведчиков — занималась слежкой. Они не искали улик, они наблюдали за людьми. Кто нервничает? Кто слишком интересуется, что происходит на кухне и у колодцев? Кто исчезает в «нужное» время?

Вторая группа — Рикерт и его «ремонтники» — взялась за колодцы. Не за проверку воды, а за их физическое перекрытие. Все колодцы, кроме одного, самого глубокого и защищённого, который питался из незатронутого пласта, были заблокированы — тяжёлыми каменными плитами, приваленными поверх срубов. Народ зароптал, но Ульрих был непреклонен: «Хотите пить — идите к центральному колодцу. Под охраной. Порцию на человека. И при мне».

Третья проблема была самой тонкой — еда. Кася и Лиан, запершись в своём импровизированном сарае-кухне, перебирали и проверяли каждую горсть зерна, каждую щепотку соли. Но кормить нужно было всех. Решение было найдено циничное и простое. Все пайки, которые шли на общие кухни (а значит, потенциально всем, включая неизвестного диверсанта), теперь готовились из того самого, отравленного зерна — но предварительно вымоченного в щелочном растворе и проваренного в трёх водах. По словам Лиан, это убивало психоделический компонент, но оставляло зерно безвкусным, как варёная бумага, и почти лишённым питательности. Это была еда-пустышка, которая не травила, но и не давала сил. Наши же люди, раненые и бойцы на стенах, получали скудный, но безопасный паёк из проверенных запасов, которые тайно проносили с собой Кася и пара её помощниц.

Пока мы занимались этой грязной работой, Альрик продолжал свои вычисления. Его отчаянная попытка понять логику «живой крепости» стала для него навязчивой идеей. Он почти не спал, его глаза горели лихорадочным блеском.

— Они совершают фундаментальную ошибку, — бубнил он, чертя на пергаменте сложные диаграммы пересечения силовых линий. — Их ритуал — это попытка говорить с камнем на языке крови и страха. Но система, которую они пытаются пробудить, не эмоциональна. Она… булева. Если-то. Угроза целостности — реакция. Источник угрозы — нейтрализация. Они генерируют много «шума», но не тот «сигнал», на который она откликнется. Если бы они сконцентрировали смерть в одной точке, как Кхарг… но они распыляют.

— Значит, они нам не опасны? — спросил я, присаживаясь на краю его стола.

— Опасны, но не так, как думают. Они могут случайно нажать не на ту «кнопку». Не ту, что включает «жернова», а ту, что… ну, скажем, перезагружает систему охлаждения. Или открывает аварийные стоки. — Он посмотрел на меня. — Вы же чувствуете? Вибрация изменилась.