И впервые за все время она почувствовала не бессилие, а странную, жгучую силу. Силу, рожденную в самом сердце опасности. Силу союзника, у которого есть что терять.

Ночь после фотографий прошла в тревожном полусне. Амина вставала каждый час, подходила к окну, вглядываясь в темный сад, где теперь, она знала, скрытно дежурили люди Джамала. Дом превратился в крепость по-настоящему. Тишина за его стенами стала зловещей.

Утром новые правила вступили в силу. У подъезда стояла незнакомая машина с тонированными стеклами. Из нее вышел молодой, спортивного вида мужчина, представившийся Исламом. Он будет сопровождать Мадину на прогулках. Его лицо было вежливым, но глаза постоянно сканировали пространство.

Мадина, увидев незнакомца у дверей, спряталась за Амину.

— Мам, кто это?

— Это друг папы. Он будет гулять с нами, чтобы нам было безопасно.

— А почему нельзя просто нам?

На этот вопрос не нашлось простого ответа. Джамал, спустившись, взял ситуацию в свои руки. Он опустился на корточки перед дочерью.

— Потому что в мире есть не только хорошие люди. И папа должен быть уверен, что с тобой и мамой все в порядке, даже когда он на работе. Ислам — сильный. Он поможет, если что.

Его тон был спокойным, объясняющим, но не допускающим возражений. Мадина кивнула, не понимая, но чувствуя серьезность. Ее мир снова сжался, стал контролируемым и подозрительным.

Амина пыталась сохранить видимость нормальности. Она уговорила Джамала разрешить урок рисования — художница приехала, но теперь ее машину тщательно проверяли на въезде. Занятия проходили в гостиной под бесстрастным взглядом Ислама, стоявшего у двери. Мадина рисовала молча, краски ложились на бумагу темными, нервными пятнами.

Вечером Джамал вернулся раньше обычного. Он сразу прошел в кабинет, вызвал к себе Ислама и еще двух мужчин, чьи имена Амина не слышала. Разговор за закрытой дверью был долгим и тихим. Потом он вышел, лицо его было каменным, но в глазах горел холодный, методичный огонь. Он нашел того, кто сделал фотографии. Не заказчика, а исполнителя. Местного мелкого хулигана с большими долгами. Тот, после недолгой беседы, сдал человека, который нанял его. Имя ничего не сказало Амине, но Джамал, услышав его, лишь кивнул, словно подтвердил догадку.

— Это из старых дел, — коротко пояснил он Амине за ужином, когда Мадину увел Ислам готовиться ко сну. — Конкурент, которого я когда-то вытеснил с рынка. Решил, что теперь, когда у меня есть… слабое место, можно надавить. Ошибся.

— Что ты будешь делать?

— То, что делаю всегда. Убеждать. Денежно или иначе. Он бизнесмен. У него тоже есть что терять. Завтра с ним встречусь.

Он говорил об этом так, будто планировал деловую сделку. Но Амина видела жесткую складку у его рта. Это была не сделка. Это была демонстрация силы.

— Без насилия, — вырвалось у нее.

Он поднял на нее взгляд.

— Насилие — неэффективный инструмент. Оно оставляет следы, вопросы. Я предпочитаю чистые методы. Страх, выгода, информация. Он отступит.

Она хотела спросить «а если нет?», но не стала. Ответ был в его глазах. Тогда будут другие методы. Любые.

Ночью Мадине приснился кошмар. Ее крик разорвал тишину дома. Амина первой вбежала в комнату. Девочка металась в постели, всхлипывая что-то про большую черную птицу. Амина обняла ее, стала укачивать.

В дверях появился Джамал. Он стоял в темноте, наблюдая. Потом вошел, сел на край кровати с неловкостью человека, не знающего, как утешать.

— Это просто сон, — сказал он глуховато. — Он не настоящий.

— Он был настоящий! — всхлипнула Мадина. — Он хотел меня унести!

— Никто тебя не унесет, — его голос окреп, обрел привычную уверенность. — Потому что я не позволю. И мама не позволит. И даже Ислам не позволит. Мы все здесь. Сон — это просто картинки в голове. Их можно прогнать. Хочешь, научу?

Мадина, уткнувшись лицом в мамину шею, кивнула. Джамал, после секундного колебания, протянул руку и положил свою большую ладонь ей на спину, поверх одеяла.

— Закрой глаза. Представь свою самую сильную игрушку. Ту, что может всех победить. Поставь ее между собой и этой птицей. И прикажи ей защищать. Громко. Внутри себя.

Девочка зажмурилась сильнее, ее лицо исказилось от напряжения. Потом она прошептала:

— Моя лошадка с розовой гривой… она сказала птице уйти.

— И что птица?

— Она… испугалась и улетела.

— Вот видишь. Ты сильнее. Потому что у тебя есть армия. Даже во сне. Теперь спи.

Его рука оставалась на ее спине, пока ее дыхание не стало ровным и глубоким. Потом он осторожно убрал ее, встал.

— Она слишком впечатлительная, — тихо сказал он Амине уже в коридоре. — Как ты.

— Это не недостаток.

— В нашем мире — недостаток. Но… исправим. Не ее. Мир вокруг.

Он ушел к себе. Амина вернулась в свою комнату, но сон не шел. Она вышла на балкон. Ночь была холодной, звездной. Внизу, в тени кедра, она увидела слабый огонек сигареты. Охранник. Они были везде.

Чувство удушья снова накатило на нее. Не только из-за угрозы. Из-за этой жизни в осаде, в золотой, душной клетке с вооруженной охраной. Она хотела вырваться. Хотя бы ненадолго.

На следующее утро, за завтраком, она нарушила молчание.

— Сегодня после обеда я хочу съездить в свою старую студию. Забрать кое-какие личные вещи. И отдать ключи партнеру окончательно.

Джамал отложил газету.

— Сейчас не лучшее время.

— Это необходимо. Я должна это сделать самой. Закрыть ту жизнь. Чтобы полностью сосредоточиться на этой. — Она смотрела на него прямо, используя его же логику. — Это важно для стабильности. Для тыла.

Он изучал ее лицо, ища подвох.

— Ислам с тобой. И вторая машина с охраной следом. Ты заходишь, забираешь, выходишь. Никаких долгих разговоров. Особенно с Тимуром.

— Он просто передаст ключи и документы. Не больше.

— Хорошо. В три часа. Я дам указания.

Студия находилась в старом, но престижном районе, в двухэтажном особнячке, переделанном под офисы. Увидев знакомую дверь с вывеской «Амина и Тимур. Дизайн интерьеров», у Амины сжалось сердце. Это была не просто работа. Это была ее независимость.

Тимур ждал ее внутри. Его доброе, умное лицо омрачилось, когда он увидел ее в окружении Ислама, который остался у входа, и еще одного мужчины, оставшегося у машины.

— Амина, что происходит? Ты в порядке?

— Все хорошо, Тимур. Просто обстоятельства. — Она постаралась улыбнуться, но чувствовала, как это получается неестественно. — Я пришла забрать свои эскизы и личные вещи. И отдать ключи. Решено, я выхожу из дела.

Он хотел что-то сказать, протестовать, спросить, но увидел ее взгляд — усталый, предупреждающий — и сдался. Помог собрать папки, старый графический планшет, коробку с безделушками с ее стола. Когда коробка была готова, он не выдержал.

— Он тебя держит против воли? Скажи одно слово. Я сделаю что угодно.

— Нет, Тимур. Все сложнее. У меня… семья теперь. И обязательства. Это мой выбор.

Ложь далась ей тяжело, но это была не вся ложь. Часть ее действительно уже делала этот выбор, каким бы чудовищным он ни казался со стороны.

— Если тебе когда-нибудь понадобится помощь… — он протянул ей старый ключ от запасного выхода в подсобке. — Ты знаешь, где я.

Амина взяла ключ, почувствовав его холодный металл в ладони. Символ выхода, которого не существовало. Она сунула его в карман, не глядя.

— Спасибо за все. Продолжай без меня. У тебя все получится.

Она обняла его на прощание, быстрый, дружеский жест, и вышла, чувствуя, как Ислам оценивающе смотрит на нее. Коробку погрузили в багажник. Она села в машину, не оглядываясь на студию, на свою прошлую жизнь, которую только что похоронила официально.

Дома она отнесла коробку в свою комнату и опустила ее в самый дальний угол гардеробной. Потом вынула ключ от студии, подержала в руках. Он был легким и бесполезным. Она подошла к окну, открыла створку и выбросила ключ в густые заросли кустарника под балконом. Он бесшумно исчез в листве. Не выход. Просто жест. Ритуал прощания.